👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я три года лечила парализованные ноги своего мужа, вытаскивая его из бездны.

Но на похоронах его бабушки он появился со своей первой любовью и хладнокровно смотрел, как ее сын издевается над нашей травмированной трехлетней дочерью.

«Ты немая? Или просто тупая? Неудивительно, что папа Александр тебя ненавидит!»

Когда я попыталась защитить своего ребенка, муж грубо оттолкнул меня, заслонив любовницу и ее отпрыска.

«Прекрати свою жалкую ложь! Тебе обязательно позорить нас сегодня?»

На глазах у всей элиты он нежно вытирал слезы своей пассии, пока его властная семья смешивала меня с грязью.

А на следующий день он нагло передал биомедицинский отдел, который я строила пять лет, этой женщине, не умеющей даже читать графики.

Он заявил, что делает это «ради моего же блага», и пригрозил натравить на меня подкупленного психиатра, чтобы признать меня невменяемой и навсегда отобрать дочь.

Мои годы крови, пота и преданности оказались для него лишь удобным инструментом, который теперь можно выбросить.

Он был абсолютно уверен, что я буду плакать и умолять, как делала это всегда.

Вместо этого я холодно заблокировала все зашифрованные данные фонда, оставив его драгоценную любовницу паниковать перед пустыми экранами.

Я бросила на тумбочку подписанные документы о разводе и открыла сообщение от легендарного специалиста, которого никогда не смогли бы купить миллиарды моего мужа.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Потеря моей гениальной жены: Раскаяние миллиардера Глава 1

«Ты немая? Или просто тупая? Неудивительно, что папа Александр тебя ненавидит!»

На семейных похоронах сын первой любви моего мужа указывал на мою травмированную трёхлетнюю дочь, злобно осыпая её проклятиями.

Когда я в ярости попыталась защитить своего ребёнка, мой муж – чьи парализованные ноги я только что лечила три года – ворвался и заслонил их собой. Он посмотрел на меня с абсолютным отвращением:

«Прекрати свою жалкую ложь! С чего бы семилетнему ребёнку злонамеренно проклинать её?! Тебе обязательно позорить нас сегодня?»

Его первая любовь стояла там с покрасневшими глазами, играя роль идеальной жертвы, в то время как вся его элитная семья отчитывала меня за то, что я «непрезентабельна».

Глядя, как он нежно протягивает носовой платок своей любовнице, я наконец поняла, что мои три года крови и пота, потраченные на то, чтобы вытащить его из бездны, были не более чем шуткой.

На следующий день он нагло передал биомедицинский отдел, на создание которого я потратила пять лет, своей любовнице – женщине, которая не могла даже прочитать график с данными.

«Аврора более квалифицирована, чем ты, – сказал он с тошнотворной самоуверенностью. – Ты не справляешься с ролью матери, поэтому я делаю это ради твоего же блага».

Он даже угрожал использовать подкупленного врача, чтобы объявить меня «психически неуравновешенной», лишь бы лишить меня опеки над дочерью!

Он был уверен, что я буду плакать и умолять, как делала это всегда. Вместо этого я уволила его продажного врача на месте и заблокировала все зашифрованные основные данные, оставив его драгоценную любовницу паниковать, как полную идиотку, перед пустыми экранами.

Когда он в ярости ворвался домой, требуя, чтобы я всё исправила, я холодно указала на тумбочку: «Подписанные документы о разводе лежат прямо там. Подпиши их, и увидимся в суде».

Как раз в тот момент, когда он замер в абсолютном шоке, мой телефон загорелся. Это было сообщение от «Девятого» – легендарного, неприкасаемого специалиста, который только что чудом спас мою дочь, и единственного всемогущего человека, которого никогда не могли бы купить сотни миллиардов рублей моего мужа.

«Ваш запрос одобрен. Я жду вас».

––

В день похорон Аглаи Морозовой собор был переполнен скорбящими. Среди них были политические элиты, бизнес-магнаты и толпа журналистов. Вспышки камер осторожно мерцали, их объективы были полностью сосредоточены на двух фигурах, стоящих возле алтаря.

«Это та самая легендарная госпожа Морозова? Она выглядит потрясающе рядом с господином Морозовым, а маленький мальчик с ними просто очарователен», – прошептал один из гостей.

«Госпожа Морозова редко появляется на публике. Ходили слухи, что она непрезентабельна, но, очевидно, это была ложь. Господин Морозов просто прячет своё сокровище! Посмотрите, как они смотрят друг на друга… любовь неоспорима».

«Это не госпожа Морозова, – поправила другая светская львица с тихой усмешкой. – Та, что стоит перед портретом, – это она».

«Подождите, что?»

«Женщина рядом с господином Морозовым – Аврора Романова. Она его первая любовь. Она из старой богатой семьи, уехала за границу несколько лет назад и только что вернулась, основав собственную компанию».

«Я слышала, Алина смогла выйти за него замуж только потому, что использовала благосклонность старушки, чтобы вынудить Александра, разрушив его отношения с Авророй. С разбитым сердцем Аврора импульсивно вышла замуж за другого».

«Значит, она просто разлучница, которая влезла силой? Неудивительно, что сегодня с ней обращаются как с изгоем…»

Алина была погружена в скорбь от потери бабушки мужа, но приглушённый шёпот пронзил её уши, поразив сердце, словно зазубренное лезвие.

Она подняла голову, встретив бесчисленные взгляды презрения и насмешек из толпы. Её лицо мгновенно побледнело, когда её глаза переместились на высокую фигуру, стоявшую неподалёку.

Александр стоял высокий и безупречный в сшитом на заказ чёрном костюме и кашемировом пальто. Он излучал ледяную, неприступную ауру. Его красивое лицо ничего не выражало, за исключением оттенка печали в его поразительных глазах.

Однако присутствие Авроры, казалось, растопило лёд в его поведении, заменив его тошнотворно нежной теплотой.

Вскоре Александр сопроводил Аврору и её ребёнка, чтобы поклониться перед портретом покойной госпожи Морозовой. На протяжении всего этого процесса он даже ни разу не взглянул на Алину или их трёхлетнюю дочь, Алису.

Горький привкус наполнил рот Алины.

Это была правда, что её брак с Александром был организован покойной Аглаей Морозовой. Много лет назад Александр попал в серьёзную автомобильную аварию, из-за которой его ноги оказались временно парализованы. Он стал сломленным, циничным человеком. В отчаянии желая спасти своего внука, Аглая наняла Алину лечить его.

Алина вложила всё своё сердце и душу в его выздоровление, вытаскивая его из тьмы. И по строгому приказу Аглаи они поженились.

Теперь, когда Алисе было уже три года, Алина впервые услышала об этой «первой любви».

Пока Алина была потеряна в своём разрушительном прозрении, Аврора закончила выражать соболезнования и вернулась на VIP-места.

Александр наконец уделил толику своего внимания своей настоящей жене. Он подошёл к Алине, его высокая фигура отбросила на неё холодную тень.

«Сегодня здесь много прессы, – сказал Александр, его голос был тихим и лишённым каких-либо эмоций. – Держи Алису подальше от чужих глаз и веди себя прилично. Я не потерплю никаких неловкостей на похоронах моей бабушки».

Это было напоминание, но в большей степени – предупреждение.

Минуту назад его глаза были мягкими и нежными для другой женщины. Теперь, глядя на Алину, они были не чем иным, как ледяной пустошью.

Алина почувствовала, как пробирающий до костей холод проникает в её вены. Она посмотрела на мужчину, которого любила годами. Последняя, упрямая нить надежды внутри неё оборвалась, порвавшись с безмолвной, разрушительной окончательностью.

У неё были вопросы, так много вопросов, но она проглотила их. Любовь была мертва. Больше не о чем было спрашивать.

Бабушка Аглая была единственной, кто относился к ней хорошо, и Алина хотела, чтобы старушка покоилась с миром. Это было не место для скандала.

Без единого слова спора Алина опустила взгляд, её выражение лица стало таким же холодным, как у него. Она взяла Алису за руку и отступила к семейной комнате отдыха за пределами главного зала.

Александр слегка нахмурился из-за её молчания, проблеск недовольства промелькнул на его лице. Но ему было недостаточно дела, чтобы зацикливаться на этом. Он тут же повернулся обратно, чтобы встать плечом к плечу с Авророй.

Глаза Авроры были красными от слёз, она выглядела хрупкой и жалкой. Александр достал свой личный носовой платок и протянул ей. Посреди похорон они вдвоём разделили неуместно милый, интимный момент.

Пока всеобщее внимание было приковано к драматичной паре, никто не заметил, что маленький мальчик, пришедший с Авророй, тихо ускользнул.

Он заглядывал в коридоры, пробираясь к семейной комнате отдыха…

Книга Потеря моей гениальной жены: Раскаяние миллиардера Глава 2

Тяжёлая дубовая дверь семейной гостиной с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и громкий звук вдребезги разбил хрупкий покой комнаты.

Алиса сидела на небольшом диване, полностью погружённая в свой собственный безмолвный мир. Её маленькие ручки сжимали альбом для рисования, а к чёрному платью был приколот маленький белый траурный цветок.

Лев подошёл уверенным шагом, скрестив руки на груди и глядя сверху вниз на трёхлетнюю девочку. Это был мальчик лет семи, с платиновыми волосами своей матери Авроры и развязной манерой держаться, говорившей о безграничном чувстве вседозволенности. Его глаза оглядели комнату и быстро остановились на одинокой, крошечной фигурке, забившейся в угол.

«Ты и правда не разговариваешь, да? – усмехнулся Лев, и в его тоне сквозило высокомерие, которому он явно научился у окружавших его взрослых. – Ты немая? Или просто тупая? А может, ты ненормальная?»

Алиса никак не отреагировала. Её красивые, стеклянные голубые глаза оставались прикованными к рисунку, полностью игнорируя его.

Лицо Льва, взбешённого тем, что его игнорируют, злобно исказилось: «Неудивительно, что папа Александр и все остальные тебя ненавидят!»

Без предупреждения он резко протянул руку и грубо выхватил альбом с колен Алисы.

Алиса ахнула, издав тихий, сдавленный звук. Она вскочила на ноги, её крошечные ручки потянулись в пустоту, а рот беззвучно открывался и закрывался. В её глазах вспыхнула паника, и тут же навернулись слёзы.

Алина, которая только что налила чашку тёплой воды, видела всё. В её груди вспыхнул яростный огонь желания защитить. Движимая чистым материнским инстинктом, она со стуком поставила чашку и стремительно направилась к мальчику.

«Где твои манеры? Как ребёнок может быть таким злым?» – отчитала его Алина, её глаза пылали от гнева.

Льва это ничуть не испугало. Он вызывающе вздёрнул подбородок: «Разве я сказал что-то не так? Она маленькая ненормальная!»

«Немедленно убирайся отсюда!» – Алина никогда не думала, что её может так взбесить ребёнок. Опасаясь, что Алиса получит ещё большую травму от его ядовитых слов, она протянула руку, схватила Льва за руку и с силой потащила его к двери.

«А-а-а! Отпусти меня!» – Лев тут же бросил альбом и разразился театральным, пронзительным воплем. Он брыкался и вырывался, закатив грандиозную истерику.

Шум был таким громким, что тут же привлёк внимание журналистов, крутившихся возле главного зала. Несколько репортёров бросились к ним, направляя объективы своих камер на приоткрытую дверь гостиной.

Внезапно высокая фигура стремительно шагнула в комнату и с гулким стуком захлопнула дверь, полностью перекрыв обзор прессе.

Это был Александр.

Он посмотрел на Алину с абсолютным отвращением и рявкнул: «Алина, какого чёрта ты творишь?! Поднимаешь руку на ребёнка? Немедленно отпусти Льва!»

«Он ворвался сюда и нёс всякий бред! Он злобно обзывал Алису, я просто хотела выставить его вон…»

«Прекрати свою жалкую ложь! – перебил её Александр, и его голос был подобен ледяному лезвию. – Лев только что вернулся из-за границы. Он сегодня впервые увидел Алису. С чего бы ему злобно её обзывать?!»

«Я не…» – попыталась возразить Алина.

Но ледяное презрение во взгляде мужчины было подобно ведру ледяной воды, вылитому ей на голову. Её глаза мгновенно потускнели, и она отпустила руку паршивца.

Этот мужчина… никогда мне не поверит.

Когда она осознала это, её сердце рухнуло в ледяную бездну. Она повернулась к нему спиной и опустилась на колени, чтобы крепко обнять свою дрожащую дочь.

В этот момент в гостиную поспешили остальные члены семьи Морозовых.

Мать Александра, госпожа, посмотрела на Алину с откровенным отвращением: «Алина, тебе обязательно было устраивать сцену именно в такой день? Неужели ты не можешь позволить старушке покоиться с миром? Ты совершенно не умеешь себя вести!»

Андрей, младший брат Александра, всегда презиравший Алину, вмешался с самодовольной усмешкой: «Ого, ты просто невероятна, Алина. Лев – сын Авроры. Кто дал тебе право слепо обвинять его? Я думаю, ты просто завидуешь! Выставляешь себя на посмешище на похоронах бабушки… Если не умеешь себя вести, убирайся».

Под холодными, насмешливыми взглядами всей семьи Морозовых острая, мучительная боль пронзила грудь Алины.

Ни один человек ей не поверил. Ни один.

«Успокой Алису и не создавай проблем. Скоро нам нужно будет благодарить гостей. Не позорь меня больше», – приказал Александр, и в его голосе не было ни капли тепла.

Алина подняла голову, встретившись взглядом с мужем. Медленная, горькая и саркастичная улыбка скользнула по её бледным губам.

«Позорю тебя? – прошептала она, её голос был пугающе тихим, но пронизанным льдом. – Кто-нибудь в этой комнате когда-нибудь относился ко мне как к члену семьи? Кроме бабушки, кто-нибудь из вас вообще признавал меня Морозовой?»

Она встала, крепко держа Алису на руках. Её взгляд остановился на Александре, отбрасывая последние четыре года безответной любви: «Ребёнок другой женщины только что жестоко издевался над твоей собственной дочерью, а ты слепо защищаешь его, не задав ни единого вопроса. Александр… в твоём сердце вообще есть место для дочери?»

Её глаза были мертвы, наполнены пугающей пустотой. Это место, эта семья… она не могла выносить этого ни секунды больше.

Она резко развернулась и пошла к двери. Когда её рука легла на дверную ручку, она остановилась и бросила последнюю фразу, повисшую в леденящем воздухе.

«Александр, ты за это заплатишь».

Не оглядываясь, Алина вышла из собора прямо под вспышки фотокамер. Её спина была прямой, а голова высоко поднята. Три долгих года она терпела ад, чтобы согреть замёрзшее сердце мужчины.

Но сегодня эта наивная Алина умерла.

Книга Потеря моей гениальной жены: Раскаяние миллиардера Глава 3

Особняк Морозовых в элитном районе «Северные холмы» был памятником из известняка и безмолвия.

Похороны завершились во второй половине дня, но Александр так и не вернулся домой.

Алина набрала для Алисы тёплую ванну, и аромат лаванды наполнил отделанную мрамором ванную комнату. Она помогла дочери переодеться в мягкую пижаму и уложила её в постель. Даже во сне Алиса крепко прижимала к груди свой альбом для рисования.

Как только Алиса уснула, на туалетном столике зажужжал телефон Алины. Это была её лучшая подруга, Дарья Кузнецова.

«Я только что узнала от мамы, которая услышала от Светланы, а та – от бог знает кого, – затрещал голос Дарьи, обрушивая шквал праведного гнева. – Говорят, ты устроила скандал на похоронах! Вот же ублюдки! Семья Александра клевещет на тебя всем, кто готов слушать!»

Алина опустилась на шёлковый пуфик, прислонившись головой к прохладной стене. Она закрыла глаза и пересказала события дня, её голос звучал ровно и был лишён эмоций.

Поток ругательств Дарьи на другом конце провода был одновременно мерзким и глубоко утешительным. «Он слепой, тупой идиот, Алина! А Аврора – стерва высшего сорта! Что ты собираешься делать?»

«Я не знаю, Дарья, – прошептала Алина, глядя в окно на сверкающий, равнодушный горизонт Центрального округа. – Ради Алисы… Я просто не знаю».

Сон не шёл. Она лежала в огромной пустой кровати, пока сквозь окна не просочился первый серый свет рассвета.

Из оцепенения её вывело настойчивое жужжание телефона. Это был не звонок. Это было новостное оповещение от газеты «Финансовые известия».

Заголовок ощущался как удар под дых. Её дыхание перехватило.

Фонд Морозовых объявляет о знаковом партнёрстве и назначает Аврору Романову руководителем нового биомедицинского подразделения.

Её пальцы дрожали, когда она нажала на ссылку. Экран заполнила фотография Александра и Авроры, стоящих бок о бок на пресс-конференции. Они улыбались – красивая, властная пара, излучающая успех.

В статье подробно цитировался Александр. Он восхвалял Аврору как «дальновидного лидера с непревзойдённым талантом, которая привнесёт новую энергию» в фонд.

Биомедицинское подразделение.

Кровь Алины застыла в жилах.

Это было её подразделение.

Она потратила последние пять лет, создавая его с нуля, помогая устанавливать лабораторные протоколы, проверяя исследовательские предложения, формируя его миссию.

Это было её страстью, единственной частью её жизни в этой золотой клетке, которая по-настоящему принадлежала ей.

И теперь он передавал его женщине, с которой спал.

Медленно Алина опустила телефон. Экран погас, как и её глаза. Боль была острой, но она быстро сменилась леденящим, абсолютным онемением.

Она вошла в свой кабинет, открыла ноутбук и ввела прямой адрес.

На экране загрузился сайт адвокатского бюро «Орлов и партнёры», одной из самых безжалостных юридических фирм по бракоразводным процессам в Новополисе. Она нашла форму для консультации и напечатала два слова в описании дела: Развод. Опека.

Она нажала кнопку отправки. Глубокое, пугающее спокойствие охватило её.

Прошли часы. Когда наступил вечер, звук открывающейся тяжёлой двери эхом разнёсся по безмолвному дому.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

После девяти лет моей безмолвной преданности, Александр публично объявил перед ликующей толпой мотоклуба, что Аглая теперь его единственная официальная «старуха».

А мне он великодушно позволил остаться его личной игрушкой и бесплатной прислугой, жестоко напомнив о моей убитой семье.

«Ты проклятая сирота из мёртвого рода, то, что я позволяю тебе остаться моей игрушкой — величайшая милость!»

Его новая пассия снисходительно предложила мне греть его постель, когда она устанет, а его мать, чью жизнь я спасала на свои тайные сбережения, высокомерно приказала мне знать своё место.

Они все считали меня сломленной сиротой из вырезанного клана «Железных призраков», которую Смирновы приютили из благотворительности, пока втайне выкачивали миллионы из моего наследства на свои карточные долги.

Они были абсолютно уверены, что без их защиты я умру от голода в канаве, и ждали, что я буду со слезами умолять Александра не бросать меня.

Но они забыли одну важную деталь: до того, как мой отец и братья были жестоко убиты, они вырастили из меня не покорного зверька, а настоящую наследницу.

Вместо того чтобы умолять, я вдребезги разбила бутылку о барную стойку, бросила им ключи от дома, навсегда перекрыла их финансирование и забрала из запертого гаража легендарный мотоцикл моего отца.

А затем я направилась прямиком к Национальному президенту клуба, чтобы навсегда вычеркнуть своё имя из их жизней и заставить их захлебнуться в собственной жадности.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Эффектное возвращение брошенной байкерской наследницы Глава 1

От лица Авроры:

Едва одержав победу в кровавой войне за территорию, Александр Смирнов публично объявил перед ликующей толпой клуба, что Аглая Иванова теперь его единственная и официальная старуха.

А что касается меня? Меня должны были лишить этого титула и низвести до статуса его личной нажопницы – простой игрушки.

«Посмотри на неё, – громко прошептала своим подругам одна из нажопниц, сидевших в угловой кабинке, хихикая и прикрывая рот рукой с идеальным маникюром. – Думала, что она неприкасаемая байкерская принцесса. А теперь она просто бесплатная прислуга Смирнова. Жалкое зрелище».

Мои пальцы так крепко сжались вокруг горлышка пивной бутылки «Лоун Стар», что костяшки побелели. Окружающие радостные крики, казалось, мгновенно исчезли; в голове стало совершенно пусто, остался лишь оглушительный звон в ушах.

Я протолкнулась сквозь преграждавшую мне путь толпу, шаг за шагом приближаясь к деревянной барной стойке, не отрывая взгляда от мужчины, которого любила девять лет.

«Александр, что это за шутки? – произнесла я, и мой голос неудержимо дрожал, неся в себе жалкое чувство неверия, очевидное даже для меня самой. – Девять лет назад ты поклялся своим клубным жилетом. Ты говорил, что я твоя единственная…»

«Заткнись, Аврора. – Победная улыбка Александра исчезла. Он нахмурил брови, в его бледно-голубых глазах промелькнула вспышка нетерпения. – Не порть настроение перед моими братьями».

Он выдохнул воздух, тяжело пахнущий дешёвым виски, и посмотрел на меня сверху вниз со снисхождением: «Я только что отвоевал северное шоссе для этого клуба. Именно Аглая сражалась со мной плечом к плечу на дороге. Между нами есть связь, которую такая женщина, как ты, чьё место только на кухне, просто не сможет понять. Я позволяю тебе остаться рядом со мной, и ты должна на коленях меня благодарить».

«Благодарить тебя?» – горькая, жгучая боль подступила к глазам, а сердце словно жестоко сдавила невидимая рука.

Я изо всех сил боролась с подступившим к горлу комом, не отрывая от него взгляда: «За то, что ты тратил деньги моего мёртвого отца, чтобы потешить своё эго? Или за то, что заставлял меня вкалывать как мул днём и ночью, прислуживая твоей больной матери, пока ты “сражался плечом к плечу” с другой женщиной?!»

Эти слова точно ударили по хрупким и неуверенным нервам Александра. Его лицо мгновенно покраснело, исказившись от чистой, злобной ярости. Он схватил меня за руку и резко дёрнул к себе, понизив голос до жестокого, ядовитого шипения, призванного разорвать мою душу на части.

«Думаешь, ты всё ещё какая-то высокомерная байкерская принцесса? – усмехнулся он, и его слова сочились ядом. – Очнись, Аврора! Твой отец и братья давно погибли в перестрелке на шоссе. А твоя мать, невестка и даже двух с половиной лет племянник – их безжалостно вырезали Стервятники в том конспиративном доме! Ты осталась одна! Ты проклятая сирота из мёртвого рода. То, что я позволяю тебе остаться моей игрушкой, – величайшая милость, которую ты когда-либо получишь!»

Эти слова ударили меня, словно выстрел из дробовика в упор, прямо в грудь.

Воспоминания о залитом кровью полу, о разбитой колыбели моего маленького племянника пронеслись в голове безумной, мучительной вспышкой. Это была самая глубокая, самая разрушительная рана в моей душе.

И теперь мужчина, которого я когда-то безоговорочно любила, безжалостно разрывал её на глазах у ликующей толпы, сыпя на неё крупную соль только ради того, чтобы защитить своё жалкое эго.

Я так сильно прикусила щёку изнутри, что почувствовала тяжёлый металлический привкус крови.

Но в ту же секунду разрывающая сердце агония внезапно прекратилась. Глядя на лицо Александра, ставшее отвратительным от чистой злобы, все иллюзии, которые я питала на его счёт, рассыпались в прах в моём сознании.

Я наконец поняла, что стоящий передо мной мужчина не стоил ни единой моей слезы. Девять лет моей молодости были скормлены хладнокровному чудовищу.

«Александр прав, милочка, – протянула Аглая, покачивая бёдрами, пока подходила к нам. Она собственнически продела свою руку под руку Александра. – Ему нужна настоящая женщина рядом, но я не ревнивая стерва. Я совершенно не против, чтобы ты оставалась греть его постель, когда я устану, при условии, что ты будешь знать своё место. Мы можем сосуществовать».

«Аврора Кузнецова, следи за своим тоном! – Мать Александра, Агнесса Смирнова, решительно подошла к нам, её лицо исказилось в суровой гримасе. – Аглая – героиня. Когда она рядом, моему сердцу становится намного лучше! Ты должна быть благодарна, что мы не бросили тебя на растерзание волкам!»

Волна чистой, абсурдной насмешки нахлынула на меня, выжигая последнюю каплю слабости в моём сердце.

Героиня? Больное сердце? Буквально в прошлом месяце, когда Агнесса умирала от тяжёлого сердечного спазма, именно я умоляла подпольного врача, расплачиваясь с ним своими тайно сэкономленными наличными, только чтобы она продолжала дышать.

Я посмотрела на неоткрытую бутылку пива в своей руке. Затем я подняла руку и с яростной, решительной силой с размаху ударила стеклянной бутылкой о деревянную барную стойку.

Резкий, тяжёлый стук прорезал шум, словно выстрел, разбрасывая повсюду осколки стекла и алкоголь, мгновенно погрузив пространство возле бара в мёртвую тишину.

«Сосуществовать?» – Я подняла голову, скользнув взглядом по потрясённому лицу Аглаи, прежде чем холодно посмотреть на Александра.

Мой голос больше не дрожал; напротив, в нём сквозило смертельное, ледяное спокойствие, лишённое всякого тепла: «Я лучше проглочу стекло».

Александр замер, казалось, совершенно не готовый к тому, что я так мгновенно выйду из своего срыва.

«Давай проясним. Я больше не буду твоей бесплатной прислугой, и я больше не позволю тебе выкачивать досуха наследие моего отца, – сказала я, глядя прямо ему в глаза, чётко произнося каждое слово и смотря на него как на кусок мусора. – Наши клятвы мертвы. Между нами всё кончено, Александр. И не надейся, что я когда-нибудь оглянусь назад».

Я не стала дожидаться их реакции. Я резко развернулась, толкнула тяжёлые деревянные двери и стремительно вышла в пронизывающую ночную пустыню. Ночной ветер высушил самую последнюю слезу, которую я проронила по чистой глупости.

Внезапно я с силой врезалась в твёрдую стену из мускулов и кожи.

Пара массивных, уверенных рук схватила меня за плечи, не дав упасть. Меня окутал резкий, ошеломляющий запах тёмного табака, оружейного масла и чего-то совершенно уникального.

«Осторожнее», – пророкотал над моей головой глубокий, хриплый голос, вибрация от которого прошла прямо сквозь мою грудь.

Я была настолько истощена этим абсолютным разрывом связей, что мне было совершенно всё равно. Я не подняла глаз, чтобы посмотреть на его лицо, и не взглянула на нашивку на его клубном жилете.

Я лишь мягко высвободилась из его хватки, тихо пробормотала: «Спасибо», – и направилась прямиком к запасному Спортстеру Александра.

Я ударила по стартеру, срываясь с места в чёрную ночь.

Книга Эффектное возвращение брошенной байкерской наследницы Глава 2

От лица Авроры:

Фара Спортстера прорезала во тьме жёлтый конус, когда я въехала на подъездную дорожку Смирновых. Дом представлял собой обширный кирпичный комплекс на окраине города, место, построенное на откатах клуба, но в основном державшееся на плаву благодаря девяти годам моего безмолвного труда и деньгам моего покойного отца.

Я заглушила двигатель и опустила подножку на землю.

Я поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в спальню, которую делила с Александром, и остановилась перед гардеробной.

На деревянных вешалках висели аккуратные ряды пастельных сарафанов, шёлковых блузок и мягких кардиганов – одежда, которую Агнесса подобрала, чтобы я выглядела как покорная, добропорядочная домохозяйка, знающая своё место.

Я не притронулась ни к одной вешалке. Вместо этого я опустилась на колени, дотянулась до самого дальнего угла под огромной кроватью и вытащила потрёпанный, потёртый кожаный сундук.

Я расстегнула латунные застёжки. Крышка со скрипом открылась, выпустив знакомый запах машинного масла, меди и старой воловьей кожи.

У меня сжалось в груди, когда мои пальцы коснулись вещи, лежавшей сверху – выцветшей чёрной футболки с оригинальной эмблемой мотоклуба «Железные призраки»: пылающим черепом, по бокам которого красовались скрещённые гаечные ключи в виде костей. Под ней лежал свёрток с ручными инструментами, завёрнутый в промасленную парусину, и фотография в треснувшей пластиковой рамке.

Я поднесла фотографию к тусклому лунному свету, пробивающемуся сквозь жалюзи.

Мой отец, Алексей Кузнецов, сидел на раме своего кастомного чоппера, его борода была густой и седеющей, а руки покрывали чёрные татуировки. На фотографии мне было двенадцать лет, я сидела на его широких плечах с размазанной по лбу смазкой и ухмылялась так, словно мне принадлежал весь штат Диких Песков. Позади него стояли восемь полноправных членов «Железных призраков», смеясь и высоко подняв пиво. Все они были моими братьями.

Все они были мертвы.

Официальная версия, скормленная шерифам округа, гласила, что мотоклуб «Стервятники» застал их врасплох во время территориального спора на Змеином перевале и сжёг их всех заживо. Но на этом кошмар не закончился. Убив моего отца и братьев на шоссе, Стервятники выследили нашу главную базу. Я выжила только потому, что моя мать, Агния, спрятала меня в тайном подвале под мемориальной комнатой до того, как пули начали прошивать каменные стены.

Я слышала каждый выстрел. Я слышала крики. Они вырезали мою мать, невестку и даже моего племянника, которому было два с половиной года. Они не оставили ничего, кроме крови и раздробленных костей.

Когда дым рассеялся, вмешалась семья Смирновых. Они назвали это благотворительностью. Они заявляли, что чтят память моего отца, приютив его осиротевшее отродье.

Но теперь я знала, что они приютили меня, чтобы прикарманить огромную выплату по страхованию жизни и скрытый трастовый фонд, который оставил мой отец.

Я положила фотографию на матрас. Мучительное горе, которое раньше душило меня, затвердело, превратившись в холодную, закалённую сталь.

Я достала из кармана мобильный телефон и набрала номер Аделаиды Поповой. Аделаида работала барменом в забегаловке в трёх милях от территории клуба. Она не была собственностью клуба, не подчинялась ничьим нашивкам и ненавидела Александра со страстью, соперничающей с моей собственной.

«Аврора? – ответила Аделаида после третьего гудка, её голос был хриплым и резким. – Уже третий час ночи. Этот ублюдок что-то натворил?»

«Сегодня вечером он дал Аглае нашивку своей старухи, – сказала я ровным голосом, в котором не было ни малейшей дрожи. – В здании клуба. На глазах у всех».

Из динамика полился поток злобных ругательств. «Я выбью ему зубы монтировкой. Аврора, собирай свои вещи. Я еду за тобой прямо сейчас».

«Нет, не сейчас, – перебила я. – Они всё ещё на взводе после вечеринки. Мне нужны из этого места только две вещи: ящик с инструментами моего отца и мотоцикл под брезентом в гараже».

Аделаида на мгновение замолчала. «Призрак? Александр клялся и божился, что этот мотоцикл теперь принадлежит ему. Он запер гараж на все замки».

«Мотоцикл принадлежит Алексею Кузнецову, – холодно сказала я. – А документы на него лежат в сейфе в кабинете. Я знаю комбинацию. Но мне нужен серьёзный отвлекающий манёвр, чтобы выманить их из дома».

«Ни слова больше, – сказала Аделаида, и в её тоне явно послышалась злая, хищная ухмылка. – Когда и какой шум тебе нужен?»

«Завтра утром в семь, – ответила я. – Я собираюсь бросить ключи от дома и бухгалтерские книги прямо на стол Агнессы за завтраком. Когда я это сделаю, мне нужен шум, достаточно громкий, чтобы вытащить каждого Смирнова на гравий перед домом. Приезжай на своём пикапе».

«У меня в кузове лежит алюминиевая бита, и мне есть за что поквитаться, – сказала Аделаида. – Буду ровно в семь».

Я завершила звонок и подошла к туалетному столику с зеркалом. В тусклом отражении мои зелёные глаза казались пронзительными, бесконечно далёкими от той тихой девочки, которая ещё вчера наливала Агнессе утренний чай.

Они думали, что Алексей вырастил ручного зверька.

Они забыли, что до того, как «Железные призраки» сгорели, мой отец научил меня голыми руками перебирать четырёхступенчатую коробку передач, наносить хук, который дробит мужскую челюсть, и прятаться в зарослях, ожидая, пока цель не выйдет на открытое место.

Я закрыла кожаный сундук, подтащила его к окну и поставила на пол.

Завтра Призрак уедет со мной. А Смирновы узнают, сколько именно они задолжали мёртвым.

Книга Эффектное возвращение брошенной байкерской наследницы Глава 3

От лица Авроры:

Около семи утра я стояла, прислонившись к кухонной столешнице, потягивала свой чёрный кофе и наблюдала, как секундная стрелка на настенных часах приближается к началу нового часа. На дубовом столе передо мной лежала тяжёлая латунная связка ключей от дома и гроссбух в кожаном переплёте.

По деревянной лестнице с грохотом спустились тяжёлые шаги. Первой вошла мать Александра, Агнесса, в своём расшитом шёлковом халате, с зажжённой сигаретой, зажатой между пальцами. Следом за ней плелась сестра Александра, Азалия, потирая виски от сильного похмелья.

Агнесса замерла на месте, увидев меня. На её лице тут же появилась самодовольная, насмешливая ухмылка.

«Посмотрите, кто всё ещё здесь, – усмехнулась Агнесса. – После твоего драматичного ухода из бара прошлой ночью я думала, что ты и впрямь собрала вещи. Наверное, ты наконец поняла, что умрёшь с голоду на улице без заботы моего сына».

Азалия фыркнула: «Я же говорила, мам. Это всё пустые слова».

Я не разозлилась. Я просто придвинула ключи и толстый гроссбух к центру стола.

Агнесса нахмурилась: «Что это?»

«Это дом, – ровным голосом ответила я. – Все ключи. Все номера счетов. О, и личные средства, которые я выкачивала из собственного наследства, чтобы держать вас на плаву. С семи часов сегодняшнего утра я лишаю вас финансирования».

У Азалии отвисла челюсть: «Ты совсем из ума выжила?»

«Аврора Кузнецова! – прошипела Агнесса, раздавливая сигарету о блюдце. – Ты не будешь диктовать условия в моём доме! Мы подобрали тебя на улице! Ты обязана нам всем! Твоё место здесь было одобрено клубом!»

«Тогда клуб может это отменить, – сказала я, положив ладони на дубовый стол. – В мире однопроцентников разрыв на словах ничего не значит. Без официального решения Александр думает, что всё ещё может меня контролировать. Поэтому сегодня утром я иду к Анатолию Соколову. Я собираюсь попросить об официальном освобождении. Я навсегда разрываю все связи с семьёй Смирновых».

При упоминании имени Национального президента температура в комнате упала на двадцать градусов. Анатолий Соколов обладал абсолютной властью над жизнью и смертью каждого полноправного члена клуба.

«Ты не посмеешь», – прошептала Агнесса, и её голос дрогнул от паники.

Входная сетчатая дверь с грохотом распахнулась. Александр решительным шагом вошёл на кухню. Он явно провёл ночь у Аглаи – его клубный был помят и разил выдохшимся пивом и дешёвыми ванильными духами.

«Из-за чего, чёрт возьми, все эти крики?» – рявкнул Александр.

«Твоя приживалка бросила ключи на стол! – закричала Азалия. – Она говорит, что пойдёт к Анатолию за официальным освобождением!»

Александр резко повернул голову ко мне, яростно нахмурив брови: «Ты делаешь что?»

Он сделал угрожающий шаг в мою сторону, но прежде чем он успел снова открыть рот, со двора раздались два коротких, пронзительных гудка грузовика.

Оглушительный звук бьющейся керамики эхом разнёсся через открытые окна.

«Что это, блядь, было?!» – взревел Александр.

«Мой импортный садовый фонтан!» – завизжала Агнесса.

«Александр Смирнов! А ну тащи сюда свою неверную задницу прямо сейчас!» – раздался со двора яростный рёв Аделаиды.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Кристина – жена и мама, которая давно не чувствует себя желанной в собственном браке. Встреча с Димой, другом её мужа, возвращает ей ощущение себя красивой и живой.
Между ними возникает опасное притяжение, заставляя Кристину выбирать между привычной семейной жизнью и чувствами, которые она уже не может игнорировать.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Что же между нами? Глава 1 День, который должен был быть особенным

Утром Кристина проснулась раньше будильника.
Так бывало всегда, когда ей чего-то очень хотелось.
Она несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок, и пыталась понять, который сегодня день. Потом память вернулась сразу – вместе с лёгким волнением, которое она заранее запретила себе называть надеждой.
Сегодня был её день рождения.
За окном медленно светало. Комната оставалась серой, почти бесцветной, и только тонкая полоска утреннего света пробивалась между шторами.
Рядом спал Миша. Высокий, крепко сложенный, с короткими тёмными волосами и привычно спокойным выражением лица даже во сне.
Он лежал на спине, одной рукой закрыв глаза, и дышал ровно, совершенно спокойно.
Кристина повернулась к нему.
Когда-то ей нравилось смотреть, как он спит.
Когда-то она могла часами лежать рядом, не желая вставать первой. Ей нравилось ощущение его тепла, запах его кожи на подушке, тяжесть его руки, случайно оказавшейся у неё на талии.
Когда-то от одного его прикосновения внутри становилось тепло.
Теперь она смотрела на него и думала только об одном:
Он помнит?
Она тут же разозлилась на себя за этот вопрос.
Конечно, помнит.
Она говорила ему.
Не один раз.
Почти месяц назад, смеясь, будто между делом, она сказала:
– Только, пожалуйста, придумай что-нибудь сам.
Миша тогда посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
– А что именно?
– Вот именно. Не спрашивай.
Она засмеялась.
– Я хочу сюрприз.
Ей не нужны были дорогие подарки.
Не нужны были украшения, огромные букеты или ресторан, где официанты знали бы её имя.
Она хотела одного вечера.
Чтобы Миша сам решил, куда они пойдут.
Чтобы написал ей днём:
«Собирайся к семи».
Чтобы она надела платье и не знала, куда именно они едут.
Чтобы он открыл перед ней дверь машины и посмотрел так, будто она всё ещё была той самой женщиной, которую однажды он боялся потерять.
Она хотела почувствовать себя не матерью.
Не женой.
Не человеком, который весь день решает бытовые вопросы.
Просто женщиной.
Его женщиной.
Кристина снова посмотрела на Мишу.
– Ну пожалуйста, – едва слышно сказала она.
Он не услышал.

К обеду надежда стала тяжелее.
Кристина несколько раз брала телефон.
Ничего.
Потом снова клала его экраном вниз.
Потом опять брала.
Поздравления уже начали приходить.
Подруги писали длинные сообщения. Родственники звонили. Кто-то прислал смешную открытку.
Она отвечала всем: «Спасибо. Спасибо большое. Очень приятно.»
И каждый раз после отправки снова смотрела на экран.
Она ненавидела это ожидание.
Особенно потому, что знала: если сейчас сама скажет Мише, что хочет вечером куда-нибудь сходить, он, скорее всего, спросит:
– А куда?
И тогда всё исчезнет.
Весь смысл.
Потому что ей не хотелось выбирать.
Она хотела, чтобы выбрали её.

Когда Миша наконец проснулся, было уже почти два часа дня.
Кристина услышала, как он прошёл на кухню.
– Доброе утро, – сказала она.
– Угу. Доброе.
Он открыл холодильник.
Она ждала.
Секунду.
Две.
Пять.
Миша достал воду.
Закрыл холодильник.
И только потом посмотрел на неё.
– А, точно. С днём рождения.
Она улыбнулась.
– Спасибо.
– Что сегодня делать будем?
Кристина почувствовала, как внутри что-то едва заметно опускается.
– Не знаю.
– Ну тогда вечером можем куда-нибудь сходить.
Она молчала.
Куда-нибудь.
Она отвела взгляд.
– Хорошо.
Михаил уже снова смотрел в телефон.
Кристина стояла напротив него и вдруг почувствовала себя совершенно лишней.
Не несчастной.
Не обиженной.
Именно лишней.
Как будто она была предметом, который давно стоит в комнате и перестал привлекать внимание.
Она отвернулась, чтобы Михаил не увидел выражения её лица.
– Я пойду соберусь.
– Угу.
И всё.

Вечером она долго стояла перед шкафом.
Доставала вещи.
Убирала обратно.
Снова доставала.
Чёрное платье показалось слишком нарядным.
Джинсы – слишком обычными.
Она достала красивое бельё, несколько секунд держала его в руках, а потом положила обратно.
Ей стало смешно.
Кристина посмотрела на себя в зеркало.
Для кого я вообще стараюсь?
Она всё равно нанесла макияж.
Подвела глаза.
Накрутила волосы.
Надела платье.
Потом сняла платье и переоделась.
В конце концов остановилась на простом образе: джинсы и нарядная кофта, которую когда то ей подарила мама.
Посмотрела на себя ещё раз.
Она была красивой.
Это она знала.
Но почему-то в последнее время знания было недостаточно.
Красота перестала приносить удовольствие, если рядом не было человека, который хотел её видеть.
Из кухни донёсся голос:
– Кристин, ты готова?
– Да.
Она вышла.
Михаил посмотрел на неё мельком, но так ничего и не сказал
И вдруг она поняла, что больше не ждёт.

Они действительно поехали куда-то.
В кафе было шумно. За соседним столиком смеялись люди. Где-то играла музыка. На стенах горели тёплые лампы.
Миша спрашивал, что она хочет заказать.
Кристина сказала, что ей всё равно.
Он выбрал сам.
И впервые за весь день ей стало почти спокойно.
Не потому, что вечер оказался хорошим.
А потому, что ожидание закончилось.
Она больше ничего не ждала.
После кафе Миша посмотрел на телефон.
– Кстати, можно к Диме заехать.
Кристина подняла глаза.
– К Диме?
– Да. Он с Настей сегодня дома. Говорил, чтобы заехали.
Она несколько секунд молчала.
Сегодня.
В её день рождения.
Вечер, который она почти месяц представляла совсем иначе.
– Хорошо, – сказала она.
И сама услышала, насколько равнодушно прозвучал её голос.

У Димы было тепло и шумно.
Настя открыла дверь с улыбкой, у неё были длинные светло-каштановые волосы и светло-зелёные глаза.
– Ну наконец-то! С днём рождения тебя!
– Спасибо.
В комнате играла музыка.
На столе стояли закуски, бутылки, стаканы.
Дмитрий подошёл чуть позже.
Он выглядел просто: короткие тёмные волосы, светлое лицо, открытая улыбка и лёгкий, немного насмешливый взгляд.
– С днём рождения, Кристин.
Он улыбнулся и протянул ей небольшой букет.
Кристина на секунду растерялась.
– Спасибо.
– Надеюсь, угадал с цветами.
– Очень красиво.
Дима задержал на ней взгляд буквально на секунду дольше, чем было необходимо.
Кристина заметила.
И сама не поняла, почему заметила именно это.
Михаил в этот момент уже что-то обсуждал с другом.
Она отвернулась.
Не придумывай.
Дмитрий был другом её мужа.
Просто другом.
Не более.
Она повторила это про себя дважды.
А потом ещё раз.

Вечер шёл своим чередом.
Кто-то рассказывал историю.
Кто-то смеялся.
Кто-то наливал чай.
Мима сидел рядом с Димой и обсуждал какую-то игру.
Кристина улыбалась, когда нужно.
Смеялась, когда смеялись остальные.
Но постепенно ей стало казаться, что она перестаёт присутствовать в собственной жизни.
Она смотрела на мужа.
Он был рядом.
Совсем рядом.
И всё равно казался невероятно далёким.
В какой-то момент Кристина поймала взгляд Димы.
Он смотрел на неё.
Не бесцеремонно.
Не вызывающе.
Просто смотрел.
Как будто действительно видел её.
Кристина первой отвела глаза.
Сердце почему-то ударило сильнее.
Она почувствовала раздражение.
На себя.
На него.
На Мишу.
На весь этот вечер.
Что со мной происходит?
Она взяла стакан воды.
Сделала глоток.
И заставила себя улыбнуться Насте.

На экране телефона было 23:41.
Её день почти закончился.
Кристина посмотрела на Мишу.
Она всё ещё ждала.
Совсем немного.
Может быть, сейчас.
Может быть, когда они останутся одни.
Может быть, дома её ждёт какой-нибудь подарок.
Может быть, он всё-таки приготовил что-то.
Последняя надежда была настолько маленькой, что почти не ощущалась.
Но она была.

Дом встретил их тишиной.
Кристина сняла обувь.
Положила сумку.
Михаил прошёл в комнату.
– Я спать, – сказал он.
Она остановилась.
– Уже?
– Устал.
– Хорошо.
Он подошёл и коротко поцеловал её куда-то в висок.
Привычно.
Буднично.
И ушёл.
Кристина осталась в коридоре.
Стояла и смотрела ему вслед.
Потом медленно сняла серьги.
Положила их на полку.
Сняла кольцо.
Посмотрела на него.
И почему-то именно в этот момент ей захотелось плакать.
Не из-за дня рождения.
Не из-за подарка, которого не было
Даже не из-за того, что он не сказал нужных слов.
Она плакала из-за того, что вдруг ясно поняла:
она давно просила не о празднике.
Она просила о нём.
О его внимании.
О его желании быть рядом.
О простом ощущении:
«Я хочу тебя. Я хочу провести этот вечер именно с тобой».
И Миша не понял.
Или понял, но не почувствовал необходимости сделать это.
Она прошла в ванную и закрыла дверь.
Включила воду.
Села на край ванны.
Посмотрела на своё отражение.
В нём была молодая девушка с длинными тёмными волосами, выразительными карими глазами, наполненными слезами и мягкими, женственными чертами лица.
Макияж ещё держался.
Только внутри всё уже расползалось.
Она провела пальцем под нижним веком и тихо сказала:
– С днём рождения, Кристина.
Сама себе.
И неожиданно усмехнулась сквозь слёзы.
Ну вот.
Теперь хотя бы точно никто не забыл.
Она выключила воду.
Постояла ещё немного.
А потом услышала из комнаты голос Миши:
– Кристин, ты идёшь спать?
Она закрыла глаза.
– Сейчас.
В ту ночь она лежала рядом с ним и не спала.
Миша дышал спокойно.
Она смотрела в потолок.
Где-то далеко проезжали машины.
На экране телефона было 00:17.
Её день рождения закончился.
А вместе с ним закончилась и какая-то маленькая, почти незаметная часть её прежней надежды.
Она ещё не знала, что именно в такие ночи жизнь начинает менять направление.
Не громко.
Без предупреждения.
Просто однажды человек просыпается и понимает:
дальше так жить он больше не может.

Глава 2 После праздника

Утро после дня рождения оказалось совершенно обычным.
Наверное, именно это Кристину и удивило больше всего.
Ничего не изменилось.
За окном по-прежнему шумели машины. На кухне стояла вчерашняя кружка, которую она так и не помыла. На спинке стула висело платье, в котором она провела свой вечер. На столе лежал букет, подаренный Димой.
А рядом с ним – ничего.
Никаких следов праздника.
Никаких следов того, что вчера был её день.
Кристина проснулась около девяти и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок.
Миша рядом уже не спал.
Его половина кровати была пустой.
Она услышала звук закрывающейся двери и поняла, что он ушёл.
Она даже не сразу вспомнила, что сына дома нет.
Мама забрала его ещё вчера утром.
– Отдай мне его до вечера, – сказала она тогда. – Хоть раз нормально отдохни. У тебя день рождения всё-таки.
Кристина сначала сопротивлялась.
– Мам, неудобно.
– Что неудобно? Я ему бабушка.
И действительно, неудобного ничего не было.
Мама сама предложила.
Она забрала малыша к себе, чтобы Кристина могла провести день с Мишей, не думая о кормлениях, укладываниях, переодеваниях и бесконечных бытовых мелочах.
Кристина тогда была почти счастлива.
Ей казалось, что у неё наконец появится целый день только для себя.
Для них.
А теперь она лежала в тишине и думала о том, насколько странно устроена жизнь.
Когда ребёнка нет дома, оказывается, что тишина вовсе не означает свободу.
Иногда она означает одиночество.

Она встала, убрала волосы в небрежный хвост и пошла на кухню.
На столе стояла кружка Миши.
Она взяла её, налила туда воды и поставила в раковину.
Потом заметила букет.
Кристина взяла его в руки.
Цветы были красивые, её любимые белые пионы.
Она посмотрела на них несколько секунд.
Потом поставила обратно.
Телефон лежал рядом.
Она открыла переписку с мамой.
Мама:
Доброе утро. Заберёшь малыша после обеда?
Кристина быстро ответила:
Да, конечно.
Она посмотрела на часы.
9:34.
До обеда было ещё далеко.
Но ей вдруг стало не по себе от мысли, что ребёнка нет рядом.
Она привыкла к его звукам.
К плачу.
К смеху.
К тому, как маленькие руки цепляются за одежду.
Даже к ночным пробуждениям.
Дом без него казался слишком большим.

К обеду Кристина уже была у мамы.
Когда она открыла дверь, сын сразу её узнал.
Его лицо изменилось ещё до того, как он успел улыбнуться.
Кристина почувствовала, как внутри всё размягчилось.
– Ну иди сюда, мой мальчик.
Она взяла его на руки и прижала к себе.
Он пах детским кремом и чем-то сладким.
Кристина закрыла глаза.
– Соскучилась я по тебе.
Мама стояла рядом и улыбалась.
– Вот видишь? А ты переживала.
– Я не переживала.
– Конечно.
Кристина засмеялась.
На несколько минут всё стало простым.
Она больше не думала о вчерашнем вечере.
Не думала о Мише.
Не думала о том взгляде Димы.
Не думала о том, почему ей так больно.
У неё просто был сын.
И она была нужна ему.
Этого оказалось достаточно, чтобы снова почувствовать себя собой.

Дома началась обычная жизнь.
Переодеть.
Покормить.
Помыть бутылочку.
Постирать испачканную одежду.
Уложить.
Подождать, пока заснёт.
Потом быстро убрать кухню.
Пока ребёнок спал, Кристина стояла посреди комнаты и смотрела на разбросанные вещи.
Она устала.
Но эта усталость была знакомой.
Понятной.
Она знала, что с ней делать.
Гораздо сложнее было разобраться с другой усталостью.
Той, которая появилась внутри неё задолго до вчерашнего дня.
Около пяти она посмотрела на часы.
Миша должен был скоро прийти.
Кристина почувствовала напряжение в животе.
Сегодня она хотела поговорить.
Не ругаться.
Не предъявлять претензии.
Не говорить:
«Ты никогда…»
И не:
«Тебе вообще всё равно…»
Она хотела просто объяснить.
Хотя сама ещё не до конца понимала, что именно.

Миша пришёл около семи.
Дверь открылась.
– Я дома.
Кристина была на кухне.
– Привет.
– Привет.
Он снял обувь, прошёл в комнату к сыну.
– Где мой пацан?
Ребёнок играл со своими игрушками и смеялся. Увидив отца он радостно пополз к нему.
Миша улыбнулся.
– Ну привет.
Кристина наблюдала за ними из дверного проёма.
В такие моменты она всегда чувствовала противоречие.
Она не могла сказать, что Миша был плохим отцом.
Он любил сына.
По-своему.
Просто иногда ей хотелось, чтобы он так же смотрел и на неё.
Не как на мать своего ребёнка.
А как на женщину.

Когда сын снова уснул, они остались на кухне вдвоём.
Миша ел.
Кристина сидела напротив.
Она несколько минут молчала.
Потом сказала:
– Миш.
– М?
– Можно с тобой поговорить?
Он поднял глаза.
– Конечно.
Но телефон всё ещё лежал рядом с его тарелкой.
Кристина заметила это.
И всё равно продолжила.
– Я вчера хотела тебе кое-что сказать.
– Про день рождения?
– Да.
Миша вздохнул.
– Я знал, что ты расстроилась.
– Я не хочу сейчас ругаться.
– А я и не ругаюсь.
– Я знаю.
Она замолчала.
Собрала мысли.
– Я просто хочу, чтобы ты понял, почему мне было так неприятно.
Миша отложил вилку.
– Ну?
Кристина посмотрела ему прямо в глаза.
– Я ведь не хотела чего-то невозможного.
– Я же поздравил тебя.
Она чуть улыбнулась.
Не от радости.
От боли.
– Вот именно.
– Что именно?
– Ты говоришь так, будто речь идёт о галочке.
Миша нахмурился.
– Кристин, я правда не понимаю.
– Я хотела, чтобы ты сам захотел провести со мной время.
– Мы же сходили в кафе.
– После того как я весь день ждала, что ты что-нибудь придумаешь.
– Ну а что мне надо было придумать?
Она закрыла глаза на секунду.
Вот.
Именно этого она и боялась.
– Миш, я месяц назад сказала тебе, что хочу, чтобы ты сам что-нибудь организовал.
– Ну я думал, что мы просто вечером куда-нибудь сходим.
– А потом ты предложил поехать к Диме.
– И что?
Она посмотрела на него.
– Для тебя правда нет разницы?
Миша ничего не ответил.
Кристина почувствовала, что голос начинает дрожать, и заставила себя говорить медленнее.
– Я не хочу быть человеком, которому нужно объяснять каждое своё желание по пунктам.
– Я не умею читать мысли.
– Я не прошу читать мысли.
Она положила руки на стол.
– Я прошу замечать меня.
Миша откинулся на спинку стула.
Несколько секунд смотрел на неё.
– Я тебя замечаю.
– Правда?
– Конечно.
– Тогда почему я чувствую себя рядом с тобой невидимой?
Он не ответил.
Кристина ждала.
Секунда.
Две.
Пять.
Тишина стала слишком длинной.
– Я не знаю, что тебе сказать, – наконец произнёс Миша.
И это было честно.
Наверное, впервые за весь разговор.
Но почему-то от этой честности стало ещё больнее.
Кристина опустила глаза.
– Вот и я не знаю, что тебе сказать.
Она встала.
Миша посмотрел на неё.
– Ты куда?
– К сыну.
Она прошла в комнату.
Остановилась у кроватки.
Посмотрела на спящего ребёнка.
Маленькое лицо было совершенно спокойным.
Кристина осторожно поправила одеяло.
Позади неё стоял Миша.
Он ничего не говорил.
Она тоже.
И вдруг Кристина поняла одну простую вещь.
Она всё ещё хотела спасти их.
Но впервые начала сомневаться, достаточно ли одного её желания для этого.
А где-то на кухне, среди обычных чашек, детских бутылочек и вчерашнего букета, лежал её телефон.
На экране оставалась открытой переписка.
Последнее сообщение от Димы было коротким:
«Надеюсь, вчера тебе всё-таки удалось хорошо провести день. С днём рождения ещё раз.»
Кристина ещё не знала, почему от этих нескольких слов ей стало одновременно тепло и страшно.
Она только знала, что не должна была перечитывать их снова.
Но перечитала.

Глава 3 Несколько лишних секунд

Утро началось с плача.
Кристина открыла глаза ещё до того, как успела окончательно проснуться.
Несколько секунд она лежала неподвижно, надеясь, что сын снова заснёт.
Не заснул.
Она вздохнула, вылезла из-под одеяла и пошла к нему.
– Иду, мой хороший. Иду.
На часах было 5:46.
За окном ещё было темно.
Кристина взяла сына на руки, прижала к себе и покачала.
Он постепенно успокоился.
Она посмотрела на его маленькое лицо и улыбнулась.
– Ну что ты? Мама здесь.
Эта фраза вырвалась сама собой.
Мама здесь.
Она всегда была здесь.
Даже когда ей самой хотелось, чтобы кто-нибудь однажды сказал ей то же самое.
Я здесь.

Миша продолжал спать.
Кристина посмотрела на него через плечо.
Он даже не пошевелился.
Раньше она злилась на него за это.
Теперь уже почти нет.
Злость требовала слишком много сил.
Она вернулась в комнату с сыном, уложила его рядом с собой и снова закрыла глаза.
Но заснуть уже не получилось.
В голове всплыл вчерашний разговор.
«Я прошу замечать меня.»
Она вспомнила взгляд Миши.
Растерянный.
Уставший.
Почти чужой.
Она сама не понимала, что ждала от него после этих слов.
Извинений?
Объятий?
Обещания всё исправить?
Может быть, чтобы он просто сказал:
«Я понял.»
Но он этого не сказал.
И утром ничего не изменилось.

───

Миша ушёл на работу около восьми.
– Я вечером, наверное, поздно буду, – сказал он, завязывая шнурки.
– Хорошо.
Он посмотрел на неё.
– Ты всё ещё злишься?
Кристина стояла у кухни, держа сына на руках.
– Нет.
– Точно?
Она хотела сказать правду.
Но какая именно была правдой?
Что она не злится?
Что ей больно?
Что она устала?
Что ей хочется, чтобы он хоть раз сам подошёл и обнял её?
Что она не хочет снова просить?
Вместо этого она сказала:
– Иди, а то опоздаешь.
Миша кивнул.
– Ладно.
Дверь закрылась.
Кристина осталась одна.
Она посмотрела на неё ещё несколько секунд.
Потом повернулась к сыну.
– Ну вот. Опять мы одни.

День прошёл как обычно.
Стирка.
Посуда.
Игрушки.
Кормление.
Укачивание.
Телефон.
Снова ребёнок.
Иногда Кристина ловила себя на мысли, что за целый день может почти не поговорить ни с одним взрослым человеком.
Не поговорить по-настоящему.
Не сказать:
«Мне страшно.»
«Мне одиноко.»
«Мне хочется, чтобы меня обняли.»
Она могла рассказать подруге, что ребёнок плохо спал.
Маме – что закончилась смесь.
Мише – что нужно купить продукты.
Но самое важное почему-то не произносилось.
Потому что не было человека, которому хотелось бы это сказать.

Около четырёх Кристина взяла телефон.
Сообщение от Димы всё ещё было в переписке.
Она снова его прочитала.
«Надеюсь, вчера тебе всё-таки удалось хорошо провести день. С днём рождения ещё раз.»
Обычная фраза.
Абсолютно обычная.
В ней не было ничего такого.
Она сама это понимала.
Но почему тогда перечитала её уже третий раз?
Кристина заблокировала телефон.
Положила его на стол.
Через минуту снова взяла.
Открыла переписку.
Напечатала:
«Спасибо. Было нормально.»
Посмотрела на сообщение.
Удалять не стала.
Но и отправлять не захотела.
Она положила телефон экраном вниз.
– Господи, Кристина…
Она произнесла своё имя вслух.
Будто пыталась вернуть себя в реальность.
Дима был другом её мужа.
Мужем другой женщины.
У него была своя жизнь.
У неё – своя.
И между ними не должно было быть ничего.
Точка.

Вечером Дима написал сам.
«Как сын? Не капризничал после возвращения?»
Кристина замерла.
Она даже не сразу поняла, почему сердце забилось быстрее.
Он помнил.
Он заметил, что ребёнка не было.
Мелочь.
Абсолютная мелочь.
Но почему-то именно она зацепила.
Она ответила:
«Нормально. Сегодня весь день на руках.»
Ответ пришёл почти сразу.
«Значит, мама опять без рук и без отдыха.»
Кристина улыбнулась.
Настоящей улыбкой.
И тут же перестала улыбаться.
Она посмотрела на экран.
Почему мне приятно?
Дима не сказал ничего особенного.
Не сделал комплимент.
Не флиртовал.
Просто написал несколько слов.
Но эти слова попали точно туда, где у неё давно было пусто.
Он заметил её усталость.

Кристина отложила телефон.
Пошла на кухню.
Начала готовить ужин.
И всё время думала о том, что произошло.
Она не хотела думать о Диме.
Поэтому думала о нём ещё больше.
В этом была какая-то нелепость.
Она не хотела его внимания.
Она хотела внимания Миши.
Но почему тогда чужое внимание оказалось настолько приятным?
Ответ ей не нравился.

Около девяти Миша вернулся.
Усталый.
Он бросил ключи на тумбу.
– Привет.
– Привет.
– Как день?
– Нормально.
Он посмотрел на неё.
– Сын?
– Спит.
Миша прошёл в комнату.
Кристина продолжила мыть посуду.
Она ждала.
Не знала чего именно.
Но ждала.
Через несколько минут Миша вернулся.
– Ты опять посуду моешь?
– Ага.
– Оставила бы до завтра.
– Я не люблю, когда утром грязно.
– Понятно.
Он подошёл ближе.
Кристина почувствовала его присутствие за спиной.
На секунду ей показалось, что он сейчас обнимет её.
Она замерла.
Но Миша просто взял полотенце.
– Давай я вытру.
Она посмотрела на него.
– Хорошо.
Они молча закончили с посудой.
Это было почти похоже на совместную жизнь.
Почти.

Позже они легли спать.
Миша повернулся к ней спиной.
Кристина лежала рядом.
Она чувствовала тепло его тела.
Расстояние между ними было меньше метра.
Но ей казалось, что между ними километры.
Она закрыла глаза.
И вдруг вспомнила, как Дима смотрел на неё.
Всего несколько секунд.
Ничего больше.
Она открыла глаза.
Посмотрела на спину Миши.
И впервые испугалась не того, что может сделать что-то неправильное.
Она испугалась другого.
Что ей начинает нравиться ощущение, что кто-то её замечает.
Даже если это был не тот человек, от которого она хотела этого больше всего.
Кристина отвернулась к стене.
Это ничего не значит.
Она повторила это про себя.
Один раз.
Второй.
Третий.
Но где-то глубоко внутри уже знала:
иногда самые опасные истории начинаются именно с того, что человек говорит себе:
«Это ничего не значит».

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Три года я была Луной стаи Черновых и истинной парой Альфы Константина. Наш брак был лишь политической сделкой, а для него я всегда оставалась пустым местом.

Всю свою нежность он отдавал любовнице-Омеге, Ангелине. Он принес ее на руках в мою больницу из-за легкого вывиха и, используя приказ Альфы, заставил меня, уставшую после двенадцатичасовой операции, прислуживать ей.

Дальше стало только хуже. На главном светском вечере он публично приказал мне снять мое дизайнерское платье и отдать его Ангелине. Когда Альфа враждебной стаи попытался заступиться за меня, Константин из дикой ревности жестоко пометил меня, а спустя пару часов бросил одну на месте аварии, потому что его любовница «испугалась». Из-за моего неповиновения он разорвал жизненно важный контракт с моей семьей.

«Ползай на коленях, но верни этот контракт, иначе ты больше не моя дочь!» — написал мне родной отец.

Преданная истинной парой, униженная перед всей стаей и выброшенная собственной семьей ради бизнеса. Я сидела в темной ординаторской и истерично смеялась, пока по щекам текли слезы.

А затем боль ушла, уступив место пугающему, кристально чистому спокойствию. Я вытерла лицо, проигнорировала предложение враждебного Альфы о защите и села в машину. Я поехала прямо к сияющей башне корпорации Константина, но не для того, чтобы умолять, а чтобы навсегда разорвать эту больную связь.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Отвергнутая Альфой ради Омеги Глава 1

От лица Элеоноры:

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда я наполовину стянула с себя медицинскую рубашку. Ни стука. Ни предупреждения. Только внезапный порыв холодного ночного воздуха, запах хвои и приближающейся бури.

Мой муж Константин, держа на руках свою любовницу Ангелину, ворвался в мой смотровой кабинет. Она прижималась к его груди, её светлые волосы рассыпались по его дорогому костюму, а огромные, как у оленёнка, глаза были полны слёз. Её лодыжка распухла. Она всхлипнула и ещё глубже уткнулась лицом в его плечо.

Он даже не взглянул на меня.

Он просто посмотрел на женщину на своих руках и прошептал: «Не бойся. Я здесь».

Затем он поднял голову, и эти серые глаза скользнули по мне, холодные, как нож посреди глухой зимы.

«Осмотри её. Сейчас же».

Не просьба. Приказ.

Приказ Альфы давил на мой разум, словно рука, сжавшая заднюю часть моей шеи, принуждая подчиниться. Я стиснула зубы и стерпела это.

Три года. За три года я усвоила одну вещь – его приказы могли раздробить мне кости, но они никогда не смогли бы согнуть мою спину.

Я присела на корточки и дотронулась до её лодыжки.

Она вскрикнула: «Ах!» – и глубже зарылась в его объятия. Его рука тут же легла на её затылок, оберегая её так, словно она была самым драгоценным существом на свете.

А затем то, как он посмотрел на меня – это был взгляд палача.

«Ты не могла бы быть немного понежнее?»

Стоявшая рядом медсестра, Ксения, дёрнула меня за рукав. Её глаза были красными. Вся больница знала, как сильно Альфа Денисов души не чает в своей любовнице.

Я ничего не ответила.

Он швырнул рецепт на стол и отвернулся, чтобы вымыть руки. Даже когда кран был открыт на полную мощность, а горячая вода обжигала кончики моих пальцев до красноты, мне всё равно было холодно.

Холодными были не мои руки.

Холод был в груди. Словно что-то укусило меня туда, оставив рану, которая пульсировала и немела. Моя волчица зашевелилась под кожей, и в горле поднялось тихое рычание ярости. Я чувствовала этот запах на ней – метку, которую он оставил на ней, этот собственнический, заявляющий права аромат, который кричал всей стае: она принадлежит ему.

Ему. Вся без остатка.

А я? Его Луна. Его законная жена. Его истинная. На мне не было ни малейшего следа его запаха.

Я закрыла кран и уставилась на себя в зеркало. Тёмные круги под глазами. Обветренные губы. Мой хирургический костюм испачкан кровью пациента, которого я только что спасла.

Вот она, Луна стаи Черновых.

Никто бы не поверил, если бы я им рассказала.

«Ты делаешь ей больно», – сказал он, и в каждом его слове сквозил лёд.

Я не подняла глаз. «Я делаю свою работу».

А сказать мне хотелось следующее: я на ногах уже двенадцать часов. Я только что сражалась со смертью и победила. А ты стоишь здесь и просишь меня быть понежнее с твоей любовницей. Где твоя совесть, Константин?

Но я промолчала. Потому что таким был мой брак. Безмолвным. Холодным. Сделкой, которая дала его стае стабильность, а моей семье – влияние, и не дала мне ничего, кроме титула, которого я никогда не желала.

Я закончила осмотр и встала. «Перелома нет. Повреждений связок тоже. Протокол RICE – покой, лёд, компрессия, возвышенное положение. Я выпишу рецепт на противовоспалительные».

«И всё? – требовательно спросил Константин. – Я хочу полного обследования. Рентген. МРТ, если понадобится».

«Для этого нет никаких медицинских показаний…»

«А я и не спрашивал».

Приказ Альфы надавил на мой разум – тяжесть, которой я научилась сопротивляться за три года брака. Поскольку я была его истинной парой, некий инстинкт, скрытый в моей крови, давал мне щит, которого не было у обычных членов стаи – приказ не мог принудить меня, по крайней мере, не до конца. Но он всё равно мог причинить боль, словно кулак, медленно сжимающийся вокруг моей воли. Я дала отпор, и давление отступило, оставив лишь тупую боль в глазах.

Но прежде чем я успела заговорить, Ангелина деликатно кашлянула.

«Альфа Денисов, пожалуйста, – прошептала она, и её рука нащупала его рукав. – Я не хочу доставлять неприятности Луне».

Смена обращения была мастерской. От любого интимного имени, которое она использовала наедине, к формальному титулу на публике. Выставляя себя скромной. А меня – злодейкой.

Выражение лица Константина смягчилось, когда он посмотрел на неё. Но когда он повернулся ко мне, оно стало каменным.

«Мы уходим, – объявил он. – Мы поедем в человеческую больницу. Тамошние врачи более ответственны».

Он поднял её – точнее, бережно взял на руки, словно она была сделана из стекла, – и вышел из моего кабинета, даже не оглянувшись.

Дверь со щелчком закрылась.

Тишина.

Я долго стояла там, глядя на закрытую дверь. Моя волчица беспокойно металась под кожей, сбитая с толку связью, которая велела ей следовать за ним, даже когда каждая осознанная мысль кричала о том, что его нужно отпустить.

В дверях появилась Ксения, её лицо было маской сочувствия, в котором я не нуждалась. «Доктор Майорова… вы…»

«Я в порядке, – сказала я. – Я иду домой».

После её ухода единственным звуком в кабинете осталось тихое гудение люминесцентных ламп. Я стянула с себя медицинскую рубашку, аккуратно сложила её и бросила в корзину для белья. Затем взяла ключи от машины, выключила свет и заперла дверь. Каждое движение было механическим, словно моё тело знало, что делать, в то время как разум витал где-то совершенно в другом месте.

Именно тогда его голос вонзился в мой разум, словно холодное, острое лезвие, прорезавшее связь истинной пары.

«Нам нужно поговорить. Не думай, что на этом всё закончилось».

Я замерла. То самообладание, которое мне удавалось сохранять во время операции, во время его визита и во время спектакля Ангелины, рухнуло в одно мгновение. Ручка в моей руке, о которой я до сих пор не вспоминала, переломилась между пальцами. Резкий треск эхом отозвался звуком чего-то ломающегося внутри меня. Белый пластик впился в ладонь, но я ничего не почувствовала.

Книга Отвергнутая Альфой ради Омеги Глава 2

От лица Элеоноры:

Ключ повернулся в замке. Дверь распахнулась.

Там был Константин.

Он сидел на моём диване в темноте, поджидая, словно хищник в своём логове.

«Что ты здесь делаешь?» – спросила я, и мой голос прозвучал более сдавленно, чем мне бы того хотелось.

Он поднялся. Воздух в комнате сгустился от тяжести его присутствия Альфы, запах бури и ярости окутал меня.

«Сегодня вечером мне звонила бабушка, – сказал он низким и опасным голосом. – Она слышала, что я привёз Ангелину в клинику стаи. Она слышала, что старейшины уже задают вопросы о моём поведении – о том, гожусь ли я в лидеры, если не могу навести порядок даже в своём доме. – Он прищурился, глядя на меня. – Осторожнее, Элеонора. Если ты думаешь, что, побежав к старейшинам или позволив им сделать собственные выводы, ты завоюешь хоть каплю сочувствия, то ты ошибаешься».

Обвинение было настолько абсурдным, настолько далёким от того, что произошло на самом деле, что я едва не рассмеялась вслух. Часы после его ухода я провела, делая ровно то же, что и всегда: закончила обход, спасла жизнь, а затем поплелась домой. Я ни разу даже не вспомнила о старейшинах.

«Я никому не сказала ни слова», – произнесла я.

«Не лги мне, – он шаг за шагом сокращал расстояние, и каждое его движение было выверенным, пока я не вжалась спиной в дверь. Он поднял руку и опёрся о косяк рядом с моей головой. – Я знаю, как это работает. Старейшинам никогда не нравилось, сколько власти мой отец передал Майоровым, когда устроил этот брак. Дай им ещё один повод, и они используют тебя, чтобы ослабить меня».

«Моя семья, – сказала я, не дрогнув под его взглядом, – не имеет к этому никакого отношения».

«Они имеют к этому самое прямое отношение, – ответил он. – Этот брак был их ценой за контракт на поставки, без которого они не смогли бы выжить. Ты была печатью на этой сделке. И ты никогда не позволяла мне об этом забыть».

Эти слова обрушились на меня как удары. Потому что отчасти они были правдой. Наш брак был сделкой. Я была товаром. Но я также была его истинной парой, связанной узами, которые ни один из нас не выбирал, и он потратил три года, наказывая меня за это.

Его рука переместилась от двери к моей челюсти, приподнимая моё лицо. Его глаза были тёмными, как буря, и ничего не выражали.

«Ты моя жена, – сказал он. – Моя Луна. Помни своё место».

А затем его губы впились в мои.

Гортанный рык вырвался из его горла. Он не ответил словами. Он ответил, грубо сминая мои губы.

Это не было поцелуем. Это было наказанием. Жестоким заявлением прав. Его губы были жёсткими и безжалостными, зубы царапнули мою нижнюю губу, требуя доступа. Я сопротивлялась, упираясь руками в его неподвижную грудь, но это было всё равно что толкать гранитную скалу. Он был Альфой. Я была никем.

Моё сопротивление, казалось, лишь разжигало его ярость. Его волк рычал, требуя подчинения, требуя, чтобы я была помечена и вновь присвоена. Он хотел стереть любые следы моего неповиновения, покрыть меня своим запахом, чтобы от меня разило только им.

Он оторвал меня от стены, обхватив за талию рукой, словно стальным обручем, и потащил в спальню. Мир превратился в размытое пятно тьмы и его подавляющего присутствия.

Это была буря. Лишённое любви, жестокое столкновение тел, движимое лишь первобытным инстинктом собственника. В этом не было ни капли нежности, только отчаянная потребность его волка заклеймить то, что принадлежало ему.

Когда всё закончилось, он мгновенно отстранился. Огонь в его глазах погас, сменившись знакомым, леденящим холодом. Он встал и поправил одежду, которая почти не помялась. Он оставался совершенно невозмутимым.

«Помни своё место, Элеонора, – сказал он ровным голосом. – И перестань доставлять мне проблемы».

А затем он ушёл, оставив меня одну в темноте.

Я долго стояла там, всё ещё ощущая на коже призраки его прикосновений, а его слова эхом отдавались в ушах.

Три года молчания, холода и этих внезапных, жестоких визитов. Три года невидимости в собственном браке.

Я пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Женщина с усталыми глазами, опухшими губами и темнеющими зачатками синяков на шее.

Его жена. Его Луна.

Я больше её не узнавала.

Я не стала долго стоять перед этим зеркалом.

Остаться означало бы смотреть на незнакомку в зеркале. Я вышла из ванной, не включая свет, и легла на жёсткий дизайнерский диван. Закрыв глаза, я снова услышала в темноте эхо его голоса.

Несколько часов спустя мой телефон на тумбочке зажужжал. Лариса Иванова.

«Элеонора! Ты не поверишь, какая у меня выдалась ночка. Ты должна выбраться из этой квартиры и встретиться со мной. Прямо сейчас».

«Я не могу, Лариса», – пробормотала я хриплым голосом.

«Отказы не принимаются. Клуб “Ониксовое логово”. Двадцать минут. Не заставляй меня приходить и вытаскивать тебя силой».

Она повесила трубку. Не дав мне шанса снова отказаться.

Как бы сильно я ни хотела отказаться, мысль о том, чтобы остаться одной в этой квартире, в этой постели, от которой разило им, была ещё более невыносимой. Двигаясь как автомат, я потащилась в ванную. Отражение в зеркале было той же незнакомкой, что и несколько часов назад: усталые глаза, свежие синяки на шее.

Я накинула чёрное платье. С самым высоким воротником из всех, что у меня были.

Поехала в центр города.

Клуб «Ониксовое логово» был элитным закрытым заведением: повсюду тёмное дерево, роскошный бархат и тусклый, скрывающий недостатки свет. Грохочущие басы музыки стали желанным отвлечением, физической вибрацией, заглушавшей шум в моей голове.

Лариса уже была там, махая мне из кабинки, полной смеющихся людей. Я через силу улыбнулась и первым делом направилась к бару. Мне нужно было выпить. Что-нибудь крепкое.

Когда я отвернулась от бара со стаканом виски в руке, моё внимание привлекло мелькнувшее движение в VIP-зале на втором этаже.

Это была Ангелина.

Она выходила из отдельной комнаты – комнаты, которая, как я знала, принадлежала исключительно Константину. Она вовсе не выглядела бледной или слабой. Её щёки пылали здоровым, довольным румянцем. Она смеялась с другой Омегой, и её голос звучал легко и беззаботно.

Мой волчий слух уловил их слова так же ясно, как если бы они были произнесены прямо рядом со мной.

«Ты потрясающая, Ангелина, – сказала её подруга, и в её голосе сквозила зависть. – Попасть в личный зал Альфы Денисова? Он никогда никого туда не пускает».

Ангелина хихикнула, издав сладкий, торжествующий звук.

Затем, словно вспомнив о своей роли, она прижала руку ко лбу, изящно нахмурив брови.

«Я всё ещё чувствую небольшую слабость, – сказала она, и её голос стал более тихим и хрупким. – Константин сказал мне, что я должна пойти домой и отдохнуть».

Её глаза скользнули по толпе внизу и остановились прямо на мне.

Она замерла на долю секунды. Затем маска невинной жертвы безупречно вернулась на место. Она коротко, нерешительно кивнула мне – безмолвное приветствие победителя побеждённому.

Затем, вцепившись в перила, словно ища опоры, она начала свой медленный, «немощный» спуск по лестнице и скрылась из виду.

Я стояла как вкопанная, сжимая в руке холодный стакан с виски. Кубики льда звякнули друг о друга – единственный звук в моём внезапно затихшем мире.

Я не помню, как ушла из клуба «Ониксовое логово». Лариса всё ещё кричала что-то сквозь музыку – что-то о ещё одной порции выпивки, о том, что нельзя позволять ему победить, – но её голос звучал так, словно доносился из-под воды. Я кивнула. Возможно, я даже улыбнулась. Я не знаю. Я вышла на холодный ночной воздух и села в машину.

Дорога домой была как в тумане. Огни города размазывались по лобовому стеклу длинными бесцветными полосами. Я не стала включать радио. Я ни о чём не думала. Мои руки сжимали руль в положении «десять и два», так же, как их учили держать скальпель – твёрдо, точно, пусто.

Я припарковалась на своём обычном месте. Поднялась по лестнице. Отперла дверь. В квартире пахло им – хвоей, бурей и чем-то более тёмным под всем этим. Я не стала переодеваться. Не пошла в душ. Я просто скинула туфли, стянула через голову чёрное платье и упала лицом вниз на матрас.

Простыни всё ещё были холодными. Я свернулась калачиком, подтянув колени и обхватив себя руками – в той же позе, в которой я лежала на кушетке в больнице, в той же позе, в которой я лежала на этой кровати сотню ночей до этого. Потолок надо мной был тёмным и безликим. Я смотрела на него, пока не защипало в глазах, пока последние следы тепла от виски не выветрились из моей крови, пока тишина не стала настолько громкой, что обрела текстуру, вес, давящий мне на грудь, словно чья-то рука.

Я не плакала. Я не думала. Я просто лежала там, пустая оболочка в пустой комнате, и ждала, когда сон заберёт меня, хочет он того или нет.

И он забрал. В конце концов.

Книга Отвергнутая Альфой ради Омеги Глава 3

От лица Элеоноры:

Я проснулась от резкого жужжания телефона на тумбочке. Утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, казался настоящим нападением. Тело ломило, а призрачный запах штормовой ярости Константина всё ещё цеплялся за простыни, вызывая тошноту.

Я нащупала телефон. Это было сообщение от Жанны Поповой, моей лучшей подруги и блестящего модельера.

Я открыла его. Это была фотография, явно сделанная исподтишка. Константин. Он стоял в до смешного дорогом магазине товаров для дома, из тех, где продают свечи за пятьдесят тысяч рублей. Продавец-консультант держал перед ним плюшевый кашемировый плед для осмотра. Выражение его лица было сосредоточенным, напряжённым. Такой сосредоточенный взгляд я видела у него только тогда, когда он анализировал финансы стаи.

Сразу за фото последовало сообщение от Жанны: «Разве он не заботливый? Лично выбирает подарки для своей маленькой Омеги. Я слышала, Ангелина обожает этот бренд».

Я уставилась на фотографию, на нежную сосредоточенность на лице Константина, когда он рассматривал мягкую ткань. Он никогда так на меня не смотрел. Ни разу за три года.

Словно вызванный этой мыслью, его голос вонзился в мой разум, холодный и нетерпеливый.

«Некоторые старые папки моего деда лежат в кабинете поместья. Забери их. Они нужны мне в офисе до конца дня».

На меня накатила волна тошноты. Мне хотелось закричать, сказать ему, чтобы он сам их забирал.

Должно быть, он почувствовал мою нерешительность. Проблеск давления, едва уловимая грань приказа Альфы, надавил на мой разум. «И держись подальше от Ангелины. Она ещё не поправилась. Не беспокой её».

Лицемерие было настолько ошеломляющим, что это было почти смешно. Это предупреждение, после того, что я видела прошлой ночью, после фотографии в моём телефоне, стало последним оскорблением. Оно разожгло глубоко внутри меня холодную, жёсткую ярость.

«Поняла», – послала я в ответ, мой мысленный голос был отрывистым и резким, а затем я с силой захлопнула связь.

Я поехала в поместье Денисовых, место, которого я избегала как чумы. Это был родовой дом его семьи, раскинувшийся каменный памятник власти Денисовых. Я была Луной, но чувствовала себя нарушительницей каждый раз, когда ступала внутрь.

В кабинете было темно, пахло пылью и старой бумагой. Я нашла коробку с папками, запрятанную в углу, как он и сказал. Я прижала её к груди и вышла, не оглядываясь.

Но я не поехала в его офис. Пока нет.

Я вернулась в свою квартиру. Мне нужны были доспехи.

Я стояла под душем, пока вода не стала холодной, стирая кожу до красноты, пытаясь смыть его запах, ощущение его присутствия. Я тщательно оделась, выбрав сшитые на заказ чёрные брюки и строгую шёлковую блузку. Это была моя униформа врача, но сегодня она казалась рыцарскими доспехами.

Был уже конец дня, когда я наконец подъехала к сверкающей стеклянной башне корпорации Денисова.

Я приехала сюда впервые. За три года брака Константин держал два своих мира – стаю и бизнес – строго порознь. Меня никогда не приглашали в этот мир, никогда не представляли его сотрудникам, ни разу даже не сфотографировали рядом с ним на корпоративном мероприятии. Для людей, работавших в этом здании, я не была Луной. Я была незнакомкой в дорогой одежде, стоящей в их вестибюле.

Но администратор, молодая женщина с броским макияжем и бейджем с надписью «Алиса Белова», оглядела меня с ног до головы с откровенным презрением.

«Я могу вам помочь?» – спросила она тоном, подразумевающим, что я была чем-то, что она соскребла со своей туфли.

«У меня доставка для Константина Денисова», – сказала я ровным голосом.

«Вы назначили встречу?» – спросила она, и её губы изогнулись в ухмылке.

«Нет».

«Тогда, боюсь, вы не можете подняться. Альфа на совещании». Она отмахнулась от меня рукой, уже возвращая своё внимание к экрану компьютера.

Вопиющее неуважение раздражало. Я могла бы воспользоваться своим положением. Могла бы объявить себя Луной и смотреть, как она пресмыкается. Но я не хотела устраивать сцену. Я не хотела привлекать внимание.

Я поставила тяжёлую коробку на мраморную стойку. «Просто скажите ему, что здесь была Элеонора Майорова».

Это имя заставило её замереть. Её глаза слегка расширились, когда в мозгу щёлкнула связь. Майорова. Фамилия Луны. Её лицо начало бледнеть.

В этот момент двери лифта раздвинулись, и оттуда поспешно вышел Бета Константина, его заместитель. Он увидел меня и тут же остановился, склонив голову в жесте глубокого уважения.

«Луна, – сказал он, и его голос был полон удивления. – Мы вас не ждали. Альфа ждёт».

Лицо Алисы из бледного стало белым как мел. Я чувствовала её сгорание от стыда через весь вестибюль.

Я больше не удостоила её ни единым взглядом. Я взяла коробку и прошла мимо неё к личному лифту, а Бета придержал для меня дверь.

Поездка на верхний этаж прошла в молчании. Когда двери открылись, я шагнула в коридор с приглушающим звуки серым ковром и стеклянными стенами. Единственным звуком был стук моих каблуков.

Кабинет Константина находился в конце коридора, большие дубовые двери были слегка приоткрыты. Приблизившись, я услышала это.

Тихий женский всхлип.

Мои шаги замедлились. Холодный страх, тяжёлый и знакомый, свернулся в животе. Вопреки здравому смыслу, я остановилась, прислушиваясь.

Я услышала голос Константина, низкий и успокаивающий: «Всё хорошо. Не плачь. Я тебя не виню».

Я сделала глубокий вдох, воздух обжёг лёгкие. Больше никаких колебаний. Больше никаких пряток.

Я толкнула дверь.

От сцены внутри кровь в моих жилах превратилась в лёд.

Константин сидел за своим массивным столом из красного дерева. А на полированном краю стола примостилась Ангелина. Она подалась вперёд, положив одну руку ему на плечо, а другой промокая заплаканное лицо салфеткой, которую он, очевидно, ей дал.

Её тело было развёрнуто к нему, ноги почти касались его ног. С того места, где я стояла, ракурс был убийственным. Казалось, будто он обнимает её, укрывая между своим телом и столом. Это было интимно. Это было по-собственнически. И это происходило в его кабинете, в самом сердце его власти.

Они оба подняли глаза, когда я вошла, их маленький личный момент был разрушен.

Мой мир разрушился вместе с ним.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

– Простите, мистер Уилсон. Я…
– Тш-ш, Ева. Мое предложение все еще в силе.
– Какое предложение? – Я не понимала, к чему он ведет. Чего он хочет?
– Помочь тебе стать балериной, Ева. Но ты ведь понимаешь: ничего не дается просто так. За каждую мечту приходится платить. Иногда – слишком высокую цену.
– Какую цену вы хотите, чтобы я заплатила, мистер Уилсон?
Мечта о большой сцене оборачивается сделкой, из которой невозможно выйти без потерь. Балет становится ареной борьбы, где за кулисами плетутся политические интриги, а чувства превращаются в оружие.
Сможет ли Ева сохранить себя, когда цена успеха окажется выше, чем она могла представить?}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Порочные игры Глава 1

Ева
– Ты плохая дочь!
Постоянно слышу я это от своего отца.
Он у меня священнослужитель. А я – его неправильная, не соответствующая всем канонам Библии дочь. Хотя имя он мне дал библейское – Ева, которое в переводе с иврита означает «дающая жизнь».
Все знают, что Адам и Ева – первые люди, созданные Богом из земли и помещённые Им в райский сад Эдем на шестой день сотворения мира:
«И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою».
Отец женился на моей маме, когда ей исполнилось восемнадцать. Она была прихожанкой, а он проводил причастия. Она пыталась искупить свои грехи, а он с радостью ей в этом помог. И спустя девять месяцев на свет появилась я.
У них колоссальная разница в возрасте – семнадцать лет. Но, несмотря на это, несмотря на его не совсем простой и во многом запретный образ жизни, она влюбилась в него и всецело отдалась семье и браку.
Живём мы в маленькой деревушке возле церкви. Отец любит Бога и заставляет меня следовать прописным истинам Книги Бытия. И я следовала. Ходила на все причастия, на исповеди – даже тогда, когда не считала себя в чём-то виноватой. Но мне приходилось вымаливать прощение у родного отца за закрытой шторкой.
Для меня всё это дико. Но мои родители считают иначе.
А я с самого детства грезила балетом. Мечтала о том, как стану взрослой и самостоятельной. Тогда мне точно удастся вырваться из-под опеки родителей и начать жить полной жизнью.
Строгих правил мне приходилось придерживаться изо дня в день.
Не краситься, не одеваться вызывающе, не флиртовать с парнями, не позволять себе ничего лишнего.
Я должна была соблюдать все десять заповедей.
Почитать и признавать лишь одного Бога. Не создавать себе кумира и не поклоняться ему. Не произносить имени Господа напрасно. Шесть дней работать, а седьмой день посвящать Богу. Почитать отца и мать. Не убивать. Не прелюбодействовать. Не красть. Не лгать. Не желать дома ближнего своего. Ни его жены, ни раба, вообще ничего.
И я так понимаю, что последняя заповедь как раз про измены.
Мои родители верны друг другу. Уже столько лет вместе, душа в душу.
Но вот меня они считают юродивой.
Только потому, что я не хочу быть монахиней?
Я хочу жить, а не существовать. Хочу любить. Хочу однажды родить ребёнка.
Разве это плохо?
– Я хорошая дочь, отец. Мама, ну почему ты не хочешь меня поддержать? Я ведь в свои восемнадцать ещё не принесла в подоле! Вы же так всего этого боитесь! Трясётесь!
– Господь с тобой! Ты что такое говоришь?!
– Ну а если бы это случилось, что тогда было бы? Прогнали бы? Так я сама уйду!
– Куда же ты пойдёшь, дочь?
– Я смогу о себе позаботиться. Я же отличница. С самыми высокими баллами закончила школу! Умнее, активнее и лучше всех! А впереди что? Какое будущее? Никакого!
– Отличница лёгкого поведения! Ева, ты видела себя в зеркале? Немедленно сотри эту помаду! А лучше выбрось её в мусорное ведро. Вульгарный, красный цвет. А платье? Платье твоё выше колен!
– О боже! Папа, оно всего на два сантиметра выше! На улице сорокоградусная жара. Я не хочу издеваться над своей кожей!
– Ты издеваешься над своими родителями.
– Извините, но я для себя всё решила. Я больше не могу нянчиться с Агатой. И не собираюсь.
– Это твоя сестрёнка. Как ты можешь такое говорить?
– Это в первую очередь ваша дочь. Я ей не нянька. Она уже взрослая.
– Ей всего пятнадцать лет.
– Некоторые в этом возрасте уже… – но я не договорила.
– Вот! Вот! Погляди, какая у нас дочь! Она считает, что рожать в пятнадцать – это вполне нормально.
– Извините, но сегодня же я улетаю. Это мой выбор. Можете презирать и ненавидеть меня сколько вашей душе угодно, но своего мнения я не поменяю, – оповещаю свою семью и моментально поднимаюсь из-за стола, чтобы покинуть эту милую совместную трапезу.
– А ну вернись! Немедленно вернись, Ева! – отец ударяет кулаком по деревянной поверхности, но я не собираюсь его слушаться.
Я же плохая!
Так почему бы наконец не подтвердить это действиями?

Книга Порочные игры Глава 2

Дэймон
Невесомая девушка, как птица, летящая над облаками, сейчас парит над сценой. Она идеальна – утонченная, гибкая, женственная.
***
Не знаю с каких пор балет стал моей страстью. Нет, я никогда им не занимался и не собираюсь. Мне нравится наблюдать, следить, изучать. От этого я ловлю настоящий кайф.
Раньше я любил проводить время на студенческих вечеринках, затем на клубных тусовках, но с возрастом меняются не только взгляды на все, но и вкусы.
Не нравятся разукрашенные девицы, силиконовые цыпы. Это уже пройденный этап моей жизни.
Мне двадцать восемь. Благодаря богатым предкам у меня всегда было все самое лучшее – гаджеты, девушки, машины.
Помню в детстве меня мама повела на балет по мотивам сказки Э. Т. А. Гофмана «Щелкунчик и мышиный король». Мне тогда было всего восемь. И мне казалось все это слишком занудным и не интересным. Чуть не уснул, но старался держаться до последнего. Мама тогда пообещала хеппи мил. И я сдержал обещание, но после этого больше не ходил в театр. Отпало желание.
Вообще я был гиперактивным ребенком, слишком любознательным, даже любопытным. Хорошо учился в школе, ну и в университете старался не отставать. Хотя было трудно. В Йель не поступить просто так, но для любимого и единственного сыночка мэра не существовало никаких преград. Один звонок секретаря моего отца – и я уже в абитуриентах Йельского университета, а потом уже и полноценный студент факультета международных отношений. Другой специальности для меня просто не было прописано в каталоге.
Уилсон. Да, я сын мэра, избранного ещё в далёком 20.. году.
Тогда я шутил над папочкой, ведь все ожидали конца света, а он готовился к новой должности.
Забавно вышло. Конца света мы так и не увидели, а вот для Девида Уилсона настала новая жизнь.
Быть мэром оказалось не так уж и здорово. На тебя возлагается большая ответственность.
Мэр руководит всеми городскими службами, полицией и противопожарной службой, муниципальной собственностью, большинством муниципальных организаций и контролирует соблюдение всех законов города и штата в Нью-Йорке. Мэр назначает большинство официальных лиц, включая глав городских министерств. Работа 24/7.
Я не глупый мальчик, и понимал прекрасно, что он оставался на ночь на работе не просто так. Что у него была сексуальная помощница, на пятнадцать лет моложе мамы. Он ее трахал. Постоянно. И не только ее. Моему отцу приписывали интрижки с разными женщинами.
В этой ситуации мне было жалко только маму.
Папа не мог свой член держать в штанах, а мама была верной. Он не хотел разводиться. Зачем? У нас приличная семья. Она – примерная и верная жена, он – бабник и извращенец. Просто мечта каждого.
Я поступил в Йель и тогда мне стало абсолютно все равно. Отец оплачивал мне все расходы, арендовал лофт, подарил черное ферари на девятнадцать лет, нанял репетитора по языкам – испанскому и французскому. И мы занимались с Эрикой. Долго, целыми часами изучали язык. Сначала она демонстрировала свой опыт и владение, а потом я сдавал домашнюю работу. И ей нравилось, очень сильно нравилось.
Именно с Эрикой и началось мое сексуальное пробуждение. Поздновато, как для парней моего возраста, но зато как.
Не каждый мог себе позволить такого репетитора. А я мог.
И позволял себе то, что хотел. И делал, что хотел. И трахал тех, кого хотел.
Мне нравился секс, и с каждым годом мои сексуальные аппетиты увеличивались. Сексоголик?
Нет. Они ведь несчастные люди. Они пытаются самоутверждаться за счёт секса, а мне это ни к чему. Я просто его люблю. С красивой женщиной, с той, для которой не существует запретов. С той, для которой секс не просто трение тел, но и единение душ.
Влюблял в себя, чувствовал, как женщины страдают, и мне это приносило удовольствие. Но не наслаждение и дикое желание.
А ровно год назад друг позвал меня на представление. Была какая-то новая постановка. Мне было скучно и я согласился. Тем более выдалась очень тяжелая неделя. Переговоры с итальянцами. Они до черта упрямые. Но отец нуждался в их помощи и попросил меня убедить их в этом.
– Дэйм, ты как? Чем будешь заниматься вечером?
– Привет, Саймон. Да ничем. Устал. Думал расслабиться немного.
– Предлагаю сделать это на культурном мероприятии. Мой знакомый из Франции прилетел с новым спектаклем. Билеты все скупили за день. Представляешь какой ажиотаж?
Но я успел взять лучшее места.
– Какой балет? Смотреть на то как эти доски двигаются по паркету? Нет, у меня настроение испортиться еще больше.
– Какие доски? Там такие красотки выступают. Ты давно видел балерин?
– В детстве.
– Вот- вот. Сейчас все по – другому. Они проходят жесткий отбор. И внешность – основной критерий.
– Ладно, что я теряю. Пошли на твой балет. Я заеду за тобой.
– Хорошо. Заедь за мной к семи вечера. Театр балета знаешь где находиться? Твой отец частый гость там.
– Мой отец, но не я. Понятия не имею, но навигатор моей малышки меня приведет к цели.
– Какой шутник.
– Я хочу выпить и развлечься. Остальное не важно.
– Выпьем и расслабимся, но только после спектакля. О, вспомнил. «Вендетта» называется.
– Интересное название, Саймон. Я так полагаю одеться нужно соответствующе?
– Конечно. Хотя ты и так не расстаешься с образом дипломата. Ты хоть очки свои снимаешь, когда трахаешься? А в голове у тебя в тот момент, надеюсь, не схемы крутятся того, каким же образом заработать больше денег и познакомится с нужными людьми?
– Поверь, когда я занимаюсь сексом я думаю совсем о другом.
– Ладно, Дэйм. Моя машина сейчас в ремонте, жду тебя к семи.
– Жди, я обязательно буду.
И тогда я впервые посетил театр во взрослом возрасте. Более часа я наблюдал за кордебалетом на сцене, и мне совершено не нравилась глупая постановка. Ни о чем. Мне ещё вручили дебильный бинокль. Мой друг решил что с балкона наблюдать за действом мне будет интереснее. А я ни черта не видел.
– Да пошло оно к черту! И не иди за мной!
Психанул. Поднялся с вип места и вышел из зала.
Как раз был перерыв. Второй акт я могу осилить только в постели, но не здесь. С меня достаточно, – подумал, как натолкнулся на одну из балерин.
Темноволосая, красивая крошка. Она была в пуантах и в черном платье, или как там…. Не знаю. Не ценитель искусства.
Она подошла к буфету чтобы взять воды. А я смотрел, наблюдал за ней. Никого больше не замечал, хотя людей было тьма.
– Почему ты так на меня смотришь? Нравлюсь? -заметила и подошла ко мне вплотную.
– Возможно.
– Тебе ведь скучно. Для чего ты пришел тогда?
– Поддержать друга. Я не мог ему отказать.
– Дэймон Уилсон. Да, не в том возрасте папочка решил приобщить тебя к прекрасному.
– Узнала меня. А тебя как зовут?
– Кто же не знает сына мэра Уилсона? Кетти Сильверс. Лучшая балерина.
– Это ведь не местное шоу.
– Да, но труппу наш постановщик набирал из Нью-Йорка. Ладно, скоро антракт закончится. Мне пора. Желаю удачи в изучении прекрасного.
Да она смеётся надо мной. Улыбка белоснежная, губы алые. Так и хотелось… О, фак. Мне реально захотелось ее в ту же секунду. Вдавил ее в себя, запустил руки под пышную юбку и стиснул ее бедра. Лизнул кончиком языка ее ухо, а затем прошептал вопрос:
– Поможешь мне с этим справиться? Я буду терпеть, пока закончится представление, а ты будешь терпеть меня всю ночь. Как тебе такой расклад?
– Дэймон Уилсон ничего не делает просто так?
– Возможно. Мне тебя ждать?
– Тебе уже не так скучно?
– Определенно.
– Хорошо. Только с тебя огромный букет роз.
– Много букетов, крошка. Но также много оргазмов, – предупредил девушку, на что она лишь улыбнулась, согласно кивнула и направилась снова на сцену.
***
Вот и стал я зависим от утонченных, милых девушек на пуантах. Посещаю все мероприятия, принимаю участие в качестве жюри во всех конкурсах и кастингах, а потом… Потом с дивами сцены мы направляемся ко мне. Уверен, что и эта светловолосая не станет исключением. Тем более в актовом зале мы одни. Ее раньше не видел. Новенькая или?
Как только музыка стихает, поднимаюсь с места и подхожу ближе.
– Отлично, великолепно, браво! – аплодирую девушке.
– Спасибо, мистер Уилсон. Я прошла слепое прослушивание?
– А это прослушивание? Я даже не знал.
– Мистер Уилсон, но как же…
– Тише, детка. Часть прошла, вторую – нет.
– И что надо для второй части? – глазки малышки сужаются, а губки начинают дрожать. Она все прекрасно понимает. Вопросы задаёт ради приличия. Но зачем?
Ох, в паху становится невыносимо твердо, когда скольжу рукой под пачку, а она содрогается.
– Секс? – задаю вопрос.
– Секс? – переспрашивает девушка.
– Лаура, – начинает раздражать.
Завтра кастинг, мой голос решающий. Так почему же она играет в недотрогу? Ну же, не надо этого сейчас. Я не хочу тебя насиловать, детка. Очень не хочу.
Смотрю на нее – красивая, как и большинство. Нажимаю на плечи, заставляю встать на колени. На удивление не возражает, слушается, все выполняет. Сама тянется к ремню, облизывает губы, и конечно же потом – когда стягивает мои строгие, черные брюки вниз – с усердием принимается сосать мой член.

Книга Порочные игры Глава 3

Ева
Я побежала в свою комнату и заперлась в ней. Родители пытались стучать, просить, чтобы открыла, но выбивать двери не собирались. В конечном итоге отец сдался со словами:
– Пусть делает, что хочет. Но обратной дороги домой не будет! Слышишь, Ева! Обратно можешь не возвращаться. Захотелось самостоятельной жизни в городе грехов, проваливай!
Господи, да что он несет? Какой город греха? Большой город – это большие возможности. В Нью- Йорке у меня будет больше шансов стать настоящей балериной. Я хочу, чтобы на меня смотрели, и восхищались. Я стройная, а это ведь главное! Не красотка, по крайней мере себя такой никогда не считала в отличии от моих родителей.
– Дьявольская внешность! Господи, почему с возрастом ты становишься такой, Ева? – Агата завидовала мне.
– Я не понимаю, почему вы все ко мне прицепились?
– Красота – грех. Ради нее мужчины совершают самые мерзкие и отвратительные поступки. Изменяют женам, устраняют соперников, сходят с ума от ревности.
– Когда ты станешь старше, тоже будешь красоткой. Ты видела нашу маму? По- другому никак.
– Мама не такая, как ты! Она скромная, правильная. Ты хочешь свободы, Ева? Но от чего? Ты же не в клетке, сестра?
– В самой настоящей клетке, Агата. Ты просто еще не понимаешь. У каждого человека должен быть выбор. А отец мне его не оставил.
– Ты дочь священника. Ты должна быть послушной.
– Я ничего плохого никогда не делала. Но всему есть предел.
– Нет, ты плохая. Наши родители – святые люди. Почитают Бога, отдают ему свою душу и сердце. А ты… Ты хочешь уйти, отдать себя и свое тело мужчине? Совершить грех? Настоящий грех, осквернить себя?
– Агата, ты не понимаешь…
– Нет, это ты ничего не понимаешь, Ева.
Я больше не стала ее слушать, просто попросила выйти из моей комнаты.
Прокручиваю в голове все их слова и оскорбления и понимаю, что какой бы не была жизнь – она моя. Сейчас так точно. Не будет обратного пути? Я не боюсь. Неправильная, плохая, грешная? Пускай.
Собрала сумку, сложила в нее все необходимые вещи, достала деньги из под ножки деревянной кровати. Тысяча долларов. Достаточно ли ее будет для того, чтобы хоть какое-то время пожить в Нью Йорке, пока не найдется какая нибудь работа? Очень надеюсь, что да. Мотивация – стремление к успеху, к достижению заветных целей и исполнению мечты.

Дэймон
– Дэймон, что происходит? Почему ты водишь свои девиц в наш дом? У тебя есть квартира для траха! – рычит на меня отец, когда случайно перед ним пробегает девушка в одном лишь нижнем белье. Не вовремя папочка пожаловал. Пока мама принимает спа процедуры, отец должен был находиться в своем офисе. Но никак в четыре часа возвращаться. Почему не квартира? Всем же интересно побывать в особняке самого президента. Вот и ответ на вопрос, папочка.
– Здравствуйте, мистер Уилсон. Я так рада, что нашим городом правит такой умный и добрый человек. Ваш сын…, – но отец грубо ее перебивает.
– А я совсем не в восторге, что мой сын трахает тебя в нашем доме, девочка. Выметайся отсюда!
Луна молча выходит за дверь.
– Пап, что это было? Я уже взрослый, и ты не должен вот так вот меня при …
– Ты еще возмущаешься? Я тебе сто раз говорил, что родительский дом – под запретом. Я даже не имел никогда наглости таскать сюда девиц.
– Ты предпочитаешь их иметь в своем офисе. Так тебе нравится, да, папа?
– Не твое дело. Лучше займись делом. У тебя встреча с директором благотворительного фонда.
– Пап, ну почему ты меня под это подписываешь? Ты же знаешь, я терпеть не могу Скарлет Мур.
– Придеться полюбить. Я был бы счастлив, если бы ты женился на ее дочери.
– Абигейл? Ты шутишь?
– Нет, серьезно.
– Ты точно шутишь? Ты видел ее? Она же никакая. Я люблю утонченных девушек, молодых. А Абигейл тридцать четыре года. Не удивлюсь, что она еще девственница.
– Можно подумать у тебя из-за этого могут возникнуть проблемы? Сынок, не разочаровывай меня.
– Пап, поговорить, обсудить предстоящий благотворительный концерт, чтобы собрать деньги для детей, болеющих раком – да, но трахать Абигейл – нет.
– Ладно, ты уже взрослый. Но я не думаю, что ты женишься по любви.
– Конечно нет. Но моя невеста, а в будущем жена должна хоть что-то из себя представлять.
– Балерина? Ты реально стал так зависим от красивых сучек в пачках? Не надоело? Год? Сколько через твою постель уже прошло этих див?
– Много, – улыбаюсь. Я ведь все еще нахожусь перед отцом практически обнаженным. Лишь полотенце повязано на бедрах. После секса я принял душ, и хотел пойти еще на один заход с Луной, но папочка обломал все планы. Главное, что вечером состоится очередной кастинг и из трех претенденток надо будет выбрать одну. Сложно. Все они просто волшебно сосут. Секс с каждой разный. Да и по внешности они тоже разные – блондинка, брюнетка и русоволосая красотка.
Но последняя – самая запоминающаяся. Луна. Да, пусть она получит свое место под солнцем.
– Я не сомневался никогда в твоей мужской состоятельности. Но так ведь можно и стереть свой половой орган, сынок, – подкалывает отец.
А сам то чем лучше меня? Так ему почти пятьдесят семь. Конечно, он не выглядит, как дряхлый мужик, и даже проводит время в тренажерном зале, прокачивая свои мышцы. Но все равно, стоит у моего отца только на молоденьких – красивых, сексуальных и умеющих все в постели.
– Не волнуйся, у меня с этим все хорошо.
– И знаешь, не хотелось бы чтобы одна из них случайно залетела, а потом вздумала шантажировать. Будь осторожнее, Дэймон.
– И тут я тоже все контролирую, папочка. Можешь не переживать и не волноваться. Вредно, знаешь? – хлопаю его по плечу и поднимаюсь на второй этаж, чтобы одеться и свалить, как можно быстрее. Ах, да. Надо же не забыть про строгий, черный костюм. Встречу со Скарлет Мур никто не отменял.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я была сиротой-Пустокровной, которой невероятно повезло стать официальной невестой Кирилла, наследника могущественного Дома Золотовых.

Но прямо перед свадьбой он холодно заявил, что я войду в его семью лишь как младшая жена.

«Женщина, которую я люблю, — это Дарья. Я должен отдать ей место старшей жены», — бросил он, глядя на меня с раздражением.

Дарья тут же разыграла хрупкую жертву, со слезами на глазах предлагая уйти в монастырь, чтобы не мешать нам. Это заставило Кирилла прижать ее к себе, словно сокровище, и яростно обвинить меня в эгоизме.

Совет старейшин единогласно поддержал их, высокомерно заявив, что для девчонки без магии и родни стать наложницей — это уже огромная честь, и приказал мне не быть неблагодарной.

Они смотрели на меня как на беспомощную пешку, у которой нет иного выбора, кроме как проглотить эту грязь. Они не знали, что на моих плечах лежит кровавый долг моей вырезанной семьи, и это унижение станет не моим концом, а лишь идеальным предлогом.

На следующий день я встала в центре зала перед самодовольным Кириллом, фальшивой Дарьей и давящими старейшинами.

«Я отказываюсь быть твоей наложницей. Чтобы сохранить союз, я выполню первоначальный контракт», — мой голос разнесся в абсолютной тишине. — «Я выйду замуж за твоего покойного старшего брата, лорда Александра».

Я предпочла стать вдовой мертвого героя и забрать его колоссальное наследство, даже не подозревая, что мой «мертвый» муж уже вернулся и тайно ждет меня в нашей брачной спальне.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Истинная пара мёртвого брата моего бывшего Глава 1

От лица Ксении:

«Ксения, моё решение окончательно. Свадьба состоится, но ты войдёшь в семью как моя младшая жена».

Голос Кирилла ударил меня в спину, острый и холодный, как клинок, только что извлечённый из льда.

Я стояла перед огромным панорамным окном в приёмном зале Дома Золотовых. Ледяное стекло отражало моё бледное лицо. Снаружи заходящее солнце отбрасывало кроваво-золотое сияние на статую Огнечешуйчатого Дракона во дворе – возвышающийся памятник могуществу и статусу семьи.

Мне показалось, что я ослышалась. Я медленно обернулась.

Кирилл стоял в центре комнаты, одетый в экстравагантный парадный костюм дворянина-Полукровки. Красно-золотые узоры драконьего пламени, вытканные на ткани на его груди, казалось, насмехались надо мной.

Он был Драконорожденным, наследником этого дома, а я – всего лишь Пустокровной сиротой.

«Младшая жена? – выдавила я из себя, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кирилл, свидетелем нашей помолвки был сам герцог Воронцов. Ты унижаешь меня. Ты идёшь против воли собственного отца».

Он раздражённо махнул рукой. Его пальцы тут же потянулись к золотой серьге-гвоздику в левом ухе и принялись крутить её – нервная привычка, к которой он всегда возвращался, когда знал, что неправ.

«С отцом я разберусь, – огрызнулся Кирилл. – Женщина, которую я люблю, – это Дарья. Я должен отдать ей место старшей жены».

Мои ногти так глубоко впились в ладони, что кожа едва не порвалась. Боль была единственным, что удерживало меня на ногах. Я смотрела на мужчину, с которым когда-то думала провести всю свою жизнь. Его красивое лицо было искажено нетерпением и чистым эгоизмом.

Прежде чем я успела заговорить, тяжёлые дубовые двери приёмного зала со скрипом отворились. Внутрь скользнула хрупкая фигура. Дарья Макарова. На ней было безупречно белое платье, и она выглядела как чистый цветок лотоса, нетронутый грязью этого мира.

Как только она увидела меня, её глаза расширились, изобразив идеальную маску шока и вины. Она поспешила к Кириллу, её голос дрожал: «Кирилл, ты снова давишь на Ксению? Я же говорила тебе, мне не нужен титул. Я могу прожить и без него».

Кирилл тут же привлёк её к себе, защищая, словно я собиралась напасть. Он свирепо посмотрел на меня: «Посмотри на себя, Ксения! Дарья думает только о тебе, а ты ведёшь себя совершенно безрассудно!»

Горький смех подступил к горлу. Я холодно посмотрела на Дарью. Этой женщине всегда удавалось наносить самые жестокие удары, сохраняя при этом самое невинное выражение лица.

Дарья выглянула из объятий Кирилла, одарив меня робкой, извиняющейся улыбкой. «Ксения, пожалуйста, не вини Кирилла. Это всё моя вина. Если ты действительно не можешь этого принять, я… я готова уйти в монастырь драконьих целителей. Я никогда не выйду замуж…»

Лицо Кирилла потемнело от паники. Он крепче прижал к себе Дарью, держа её как хрупкое сокровище, которое до смерти боялся потерять.

Я сделала медленный, глубокий вдох, загоняя кипящую ненависть в самую глубину своего сердца.

Мой разум прояснился, оставив лишь одну чёткую мысль. Кровавый долг Дома Волковых – моей вырезанной семьи, сожжённой десять лет назад, – требовал платформы куда более прочной, чем Дом Золотовых.

Великая чистка, резня, устроенная бароном Константином Соколовым двадцать лет назад, была отдельным преступлением, но оба эти долга въелись мне в кости. Это унижение не было концом. Оно было моим началом.

Я закрыла глаза. Когда я открыла их, гнев исчез, сменившись оцепенелым, пустым спокойствием. Я надела мягкую, покорную улыбку, которую оттачивала годами.

«Кирилл, – тихо сказала я. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?»

Кирилл замер. Он явно не ожидал, что я сдамся так быстро. В его глазах промелькнуло презрение, которое тут же поглотили безмерное облегчение и радость.

Дарья тоже улыбнулась. Она прижалась к Кириллу, глядя на меня торжествующим, полным жалости взглядом победительницы.

Я опустила голову, избегая их жгучих взглядов, играя роль полностью поверженной девушки.

Кирилл откашлялся, его тон сочился снисходительностью: «Хорошо, Ксения. Не волнуйся. Как младшая жена, ты всё равно получишь заслуженные почести. Завтра совет старейшин Золотовых официально объявит о решении».

Я не ответила. Я просто развернулась и пошла к тяжёлым дверям. Каждый шаг давался так, словно я ступала по битому стеклу.

Как только моя рука коснулась латунной ручки, Кирилл заговорил снова: «Кстати, старые покои Александра, флигель “Лазурная роща”, пустуют. После того как выйдешь замуж, можешь пока переехать туда».

Флигель «Лазурная роща». Резиденция покойного Лорда Драконов Александра Воронцова, старшего брата Кирилла, погибшего в северных войнах. Кирилл хотел зашвырнуть меня во двор мертвеца, чтобы ему не пришлось на меня смотреть.

Холодная, острая улыбка тронула мои губы, скрытая от их глаз.

Я открыла дверь и вышла, позволив ей захлопнуться за моей спиной, заперев внутри их довольный шёпот.

Коридор был пуст. Гобелены с изображением древних героев-Драконорожденных, висевшие на каменных стенах, казалось, смотрели на меня сверху вниз. Я прислонилась к холодному камню, судорожно выдохнув, позволяя себе одно короткое мгновение физической слабости.

Затем я выпрямила спину. Я не была овцой, ожидающей убоя.

Я вернулась в отведённую мне гостевую комнату. Моя верная служанка, Елена Денисова, бросилась ко мне, как только я вошла.

«Госпожа, вы выглядите…» – сказала Елена, её глаза были полны тревоги.

Я покачала головой, давая ей знак остановиться. Я подошла прямо к туалетному столику и села.

Девушка в зеркале была бледна, но её глаза ярко горели. Это было не отчаяние. Это был азарт охотника, который только что заметил свою добычу.

Я прошептала самой себе: «Ксения Волкова, твой первый шаг начинается сейчас».

Младшая жена? Нет. У меня был для них приготовлен куда больший сюрприз.

Я сидела за туалетным столиком, пока Елена осторожно расчёсывала мои длинные волосы. Через зеркало я наблюдала за глубоким беспокойством, застывшим на её лице.

«Елена, – мягко сказала я, – подготовь сундук с приданым, который оставила мне мама».

Рука Елены замерла на полпути. Она уставилась на моё отражение, её голос звучал напряжённо: «Госпожа, вы действительно собираетесь… принять это унижение?»

Я покачала головой. Глаза, смотревшие на меня из зеркала, были совершенно лишены тепла. «Нет. Мы просто меняем тактику. Мы собираемся выйти замуж туда, где это действительно того стоит».

Книга Истинная пара мёртвого брата моего бывшего Глава 2

От лица Ксении:

Рано утром следующего дня меня вызвали в зал заседаний совета старейшин Золотовых.

Это было древнее, давящее помещение. На куполообразном потолке был изображён миф о том, как Первородный выковал мир в огне. Воздух был густым и тяжёлым, призванным заставить любого, кто стоял в центре, почувствовать себя ничтожным.

Лорд Михаил Золотов, Верховный старейшина и дядя Кирилла, сидел во главе массивного дубового стола. Несколько других старейшин сидели по бокам, все в тёмных мантиях, расшитых узорами в виде чешуи, что подчёркивало их высокий статус в иерархии Драконорожденных. Их взгляды впились в меня, зоркие, как у ястребов.

Кирилл и Дарья стояли по правую руку от лорда Михаила Золотова. Дарья прислонилась к Кириллу, выглядя бледной и хрупкой, словно это она страдала от великой несправедливости.

Как только я вошла в зал, на меня обрушилась вся тяжесть их коллективного взгляда. Я спокойно прошла в центр комнаты и сделала безупречный, выверенный реверанс. Я не позволила ни малейшей дрожи проявиться в моих руках.

Лорд Михаил Золотов откашлялся. Его голос прогремел в тихой комнате: «Ксения Волкова. Полагаю, Кирилл объяснил тебе ситуацию. Ради гармонии в семье и… ради счастья леди Дарьи, мы ожидаем, что ты посмотришь на ситуацию шире».

Вмешался другой старейшина, и в его тоне сквозило снисхождение: «Именно так. Для такой Пустокровной сироты, как ты, стать младшей женой Дома Золотовых – это уже огромная честь. Не будь неблагодарной».

Заговорил Кирилл, не в силах скрыть нетерпение: «Ксения, старейшины все здесь. Просто кивни, и мы сможем оставить это позади».

Я вздёрнула подбородок и обвела взглядом лица присутствующих в комнате, пока наконец не остановилась на Дарье.

Дарья тут же съёжилась, прячась за Кирилла. Её голос безупречно дрожал: «Ксения, пожалуйста, не смотри на меня так… Мне страшно. Если бы не я… вы с Кириллом не оказались бы в таком положении».

Она снова взялась за своё. Её актёрская игра была настолько безупречной, что было настоящей трагедией, что она не выступает на королевской сцене.

Внутренне я усмехнулась, но внешне позволила своему лицу исказиться ровно настолько, чтобы продемонстрировать нерешительность и глубокую печаль.

Я посмотрела на лорда Михаила Золотова, заставив свой голос звучать хрипло и надломленно: «Верховный старейшина, мне… мне нужно немного времени подумать».

Лорд Михаил Золотов нахмурился, явно раздражённый этой задержкой.

Дарья тут же разыграла из себя святую: «Кирилл, не дави на неё. Дай ей подумать. Я знаю, что у Ксении доброе сердце».

Наконец лорд Михаил Золотов пренебрежительно махнул рукой: «У тебя есть один день».

Я вышла из зала. Я чувствовала, как коллективный вздох облегчения Кирилла и Дарьи жжёт мне спину. Они думали, что я просто борюсь со своей гордостью. Они думали, что к завтрашнему дню я сломаюсь.

Я вернулась в свою комнату и заперла дверь. Маска убитой горем девушки мгновенно исчезла.

Я подошла к окну и посмотрела на далёкие вершины Воронцовских гор. Главная резиденция рода Александра. Мой истинный пункт назначения.

Я повернулась к своей другой служанке, Вере Беловой: «Вера, сходи и проверь слухи о нынешнем отчаянном положении Дома Воронцовых. Мне нужно знать, ищут ли они всё ещё способ завершить… незаконченные обряды покойного лорда Александра».

Вера выглядела озадаченной, но резко кивнула и ушла. Она была очень способной и никогда не задавала лишних вопросов.

Мне нужна была безупречная лазейка. Настолько идеальный предлог, что никто не смог бы его отвергнуть, который позволил бы мне на законных основаниях отказаться от этого статуса наложницы и занять своё место в Доме Воронцовых в качестве вдовы Александра.

Кирилл, Дарья, ваш маленький спектакль подходил к концу. Моё шоу только начиналось. Мне просто нужно было и дальше убеждать их в том, что я совершенно сломлена.

В тот же день после полудня я позаботилась о том, чтобы несколько слуг увидели, как я сижу одна в саду, утирая фальшивые слёзы и выглядя совершенно раздавленной. Я знала, что донесения о моём горе быстро дойдут до Кирилла и Дарьи, заставив их ещё больше ослабить бдительность.

К наступлению ночи Вера вернулась. Она плотно закрыла за собой дверь.

«Госпожа, – прошептала Вера. – Вы были правы. Дом Воронцовых находится в отчаянном положении. Они действительно ищут невесту, чтобы завершить бракосочетание покойного лорда Александра. Им нужно умиротворить родственников со стороны его матери, Дом Лебедевых, которые в ярости из-за того, что его помолвка так и не завершилась браком до его смерти».

Я уставилась на мерцающую свечу на столе. Медленная, искренняя улыбка расплылась по моему лицу.

Книга Истинная пара мёртвого брата моего бывшего Глава 3

От лица Ксении:

На следующее утро меня снова вызвали в зал совета старейшин Золотовых. Та же комната, те же люди. Но сегодня я пришла сюда, чтобы перевернуть игру.

На мне было простое, лишённое украшений платье из высококачественного льна. Волосы были безупречно заколоты на затылке. На моём лице не было ни следа печали, только холодная, абсолютная решимость.

Кирилл смотрел на меня с откровенным раздражением, словно молча требуя, чтобы я поторопилась и прочитала свои реплики. Дарья одарила меня взглядом, полным глубокого сочувствия, хотя уголки её губ дёрнулись вверх в подавленной ухмылке.

Лорд Михаил Золотов сидел во главе стола, его лицо было суровым: «Ксения Волкова. Прошёл день. Каково твоё решение?»

Все взгляды в комнате устремились на меня. Для них я была беспомощной Пустокровной девчонкой. У меня не было ни семьи, ни поддержки, и не было иного выбора, кроме как проглотить ту грязь, которой они меня кормили.

Я сделала глубокий вдох, прямо встретила взгляд лорда Михаила Золотова и произнесла ясным, звонким голосом: «Я отказываюсь».

Зал погрузился в мёртвую, удушающую тишину.

Кирилл сорвался первым. Он указал на меня дрожащим пальцем, его лицо покраснело: «Ты сошла с ума, Ксения? Думаешь, у тебя есть другие варианты?»

Выражение лица лорда Михаила Золотова помрачнело. Тяжёлая, давящая аура высокорангового Драконорожденного заполнила комнату, отчего воздух стал густым и спёртым.

Я полностью проигнорировала Кирилла. Я не сводила глаз с Верховного старейшины, мой голос оставался твёрдым: «Это правда, что здесь у меня нет других вариантов. Но я могу выбрать не принимать это унижение».

Я сделала паузу, позволив тишине продлиться ещё мгновение, прежде чем сбросить бомбу: «Я не стану младшей супругой в ветви Золотовых. Однако, чтобы сохранить достоинство обеих наших семей, я готова выполнить свой первоначальный брачный контракт – выйдя замуж в главный Дом Воронцовых».

Кирилл издал резкий, лающий смешок: «Выйти замуж в Дом Воронцовых? За кого? У моего отца уже есть герцогиня. Ты планируешь…»

«Я выйду замуж за лорда Александра Воронцова», – перебила я его, чеканя каждый слог.

Эти слова обрушились на присутствующих, словно физический удар.

Фальшивая улыбка Дарьи рассыпалась. Она уставилась на меня, широко раскрыв глаза от шока, глядя так, будто я лишилась рассудка.

Лицо Кирилла из красного стало яростно-багровым: «Александр мёртв! Горе совсем сгноило твой мозг? Хочешь стать вдовой?»

«Выйти замуж за мёртвого героя лучше, чем выйти за тебя и жить в позоре», – парировала я, и в моём голосе сквозил лёд.

Лорд Михаил Золотов с силой хлопнул ладонью по столу. Громкий треск эхом отскочил от каменных стен, но чистая ярость в его глазах внезапно смешалась с расчётливым блеском.

Я развила свой успех: «Я слышала, что герцог Воронцов с трудом может объясниться перед Домом Лебедевых по поводу невыполненного брачного обещания лорда Александра. Я, Ксения Волкова, может, и Пустокровная, но моя семья когда-то была признанным вассалом королевства. Моего статуса достаточно для заключения этого брака. Это успокоит Дом Лебедевых и спасёт репутацию герцога Воронцова».

Я выкладывала логические доводы один за другим. С каждым моим словом Кирилл и Дарья выглядели всё более больными. Они подстроили всю эту ловушку, чтобы растоптать меня своими сапогами. Вместо этого я использовала их же ловушку, чтобы стать законной невесткой Кирилла.

Лорд Михаил Золотов и остальные старейшины подались вперёд, яростно перешёптываясь между собой. Да, это была потеря лица для ветви Золотовых, но это изящно решало огромную политическую головную боль для главного Дома Воронцовых.

Наконец лорд Михаил Золотов посмотрел на меня. Его взгляд был сложным, нечитаемым: «Мы передадим твоё предложение герцогу Воронцову».

В тот же миг я поняла. Я победила.

Я развернулась и вышла из зала. Тишина позади меня была абсолютной. Я могла лишь представить выражение чистой тошноты на лицах Кирилла и Дарьи.

К полудню эта новость взорвала дворянские круги столицы. Все шептались о безумной Ксении, девушке, которая предпочла труп меньшему титулу.

Я вышла из здания парламента и отказалась от экипажа, который любезно предоставил Кирилл. Я предпочла вернуться пешком в одиночестве. По крайней мере, во время ходьбы эти лицемерные взгляды не будут постоянно сверлить мне спину.

Кратчайший путь обратно в квартиру пролегал через нижний город, где переулки были узкими и задымлёнными, пабы и кузни теснились друг к другу, а воздух был пропитан запахом дешёвого эля и угольной золы. Я поплотнее запахнула шаль и ускорила шаг, просто пытаясь как можно скорее выбраться из этих тёмных улиц.

Проходя мимо паба с засаленными дверями и кривыми окнами, я ненароком заглянула внутрь. За столиком в углу сидел мужчина в грубом льняном пальто, его тёмный капюшон был надвинут так низко, что почти закрывал половину лица. Перед ним стоял тяжёлый пивной стакан, и его пальцы небрежно постукивали по краю.

Несколько торговцев за соседним столиком хлопали по столу и обсуждали мой брак. Их тон был полон любопытства и насмешки.

И мужчина в капюшоне, казалось, прислушивался.

Как раз в тот момент, когда я уже собиралась пройти мимо окна, я заметила игривую улыбку на его губах.

Я не остановилась.

Весь город был полон людей, которые были шокированы, насмехались или просто наблюдали за происходящим. Какое дело до этого какому-то пьянице из нижнего города?

Я отвернулась и пошла дальше, оставив позади и паб, и эту тень.

Позже тем же вечером прибыл официальный ворон от Дома Воронцовых. Они приняли предложение.

Я слышала, что Кирилл перебил весь фарфор в своей комнате. Дарья впервые плакала настоящими слезами горького разочарования.

Я стояла у окна, держа в руках тяжёлый пергамент, скреплённый внушительной печатью с драконьим гербом Дома Воронцовых.

Отец, мама, я уже в пути. Первый шаг моей мести был завершён.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Я была замужем за миллиардером Дмитрием Морозовым уже три года.

В свой день рождения я тайно прилетела к нему с подарком, но обнаружила, что мое место рядом с ним уже занято.

В нашем особняке шла грандиозная вечеринка, где светская львица Алиса принимала гостей как полноправная хозяйка, а Дмитрий холодно велел мне не устраивать сцен и уйти наверх.

Даже наша приемная дочь, которую я вытащила со дна и вылечила, отмахнулась от меня ради дорогих подарков и связей новой пассии отца.

От прислуги я узнала, что мое присутствие в доме стерто подчистую — все давно считают Алису единственной и будущей госпожой Морозовой.

Но настоящий ужас ждал меня, когда я зашла на рабочий портал.

Алиса украла дело всей моей жизни — прорывное медицинское исследование, которое она собиралась представить на главном мировом саммите под своим именем.

Она забрала моего мужа. Девочку, которую я наставляла и любила как родную. А теперь и мой многолетний научный труд.

Дмитрий же просто прислал сухое сообщение об отмене нашего завтрака, даже не вспомнив о моем празднике и относясь ко мне как к пустому месту.

Я молча распечатала соглашение о разводе, подписала его и собрала одну спортивную сумку.

Я взяла билет в один конец до Восточной Гавани, чтобы основать собственную компанию.

Пусть Алиса выходит на мировую арену с моей украденной работой — я буду ждать ее там, чтобы разгромить на глазах у всего мира.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Его нежеланная жена — скрытый гений Глава 1

От лица Александры:

Я была замужем за Дмитрием Морозовым уже три года.

Сегодня был мой двадцать пятый день рождения, и я тайно прилетела из Восточной Гавани, надеясь провести один тихий вечер с мужем.

Я потратила целую неделю, тщательно выбирая пару золотых запонок в подарок мужу.

Но смех, доносившийся из-за входной двери, подсказал мне, что я уже опоздала: женщина, занявшая моё место рядом с ним, была уже внутри.

Тяжёлая дубовая дверь распахнулась ещё до того, как я дошла до крыльца. Трое молодых игроков из хоккейного клуба «Титаны Новограда», франшизы Дмитрия в Национальной хоккейной лиге, вывалились наружу с хрустальными стаканами виски, громко смеясь. Проходя мимо, они едва взглянули на меня.

Я шагнула в огромное фойе. В лицо тут же ударило жаром, запахами дорогого шампанского, жареной вырезки и сигарного дыма.

Десятки людей заполняли двойную гостиную: руководители, скауты, жёны в дизайнерских платьях.

В центре стоял Дмитрий, высокий и широкоплечий, в сшитом на заказ тёмно-сером костюме. Рядом с ним, смеясь ему на ухо, стояла Алиса Кузнецова, её серебристое платье с открытой спиной ловило свет люстры. Её рука лежала на его предплечье так, словно это было её законное место.

Не успела я сделать и вдоха, как мимо моего локтя пронеслось размытое пятно светлых волос.

«Алиса! – крикнула Полина Попова, обвивая руками тонкую талию Алисы. – Ты была абсолютно права насчёт кейтеринга! Это буквально лучшая вечеринка в честь победы, которая когда-либо была у команды!»

Полине четырнадцать, она перспективный элитный юниор-нападающий.

Я заметила её два года назад в разваливающейся молодёжной лиге, в то время, когда она была на самом дне.

Её родители когда-то проявили ко мне огромную доброту, и я знала, что они уже ушли из жизни, оставив её совершенно одну в этом мире.

Мы с Дмитрием удочерили её вместе.

Я восстановила её раздробленную лодыжку с помощью индивидуального плана реабилитации.

Я всегда любила её и заботилась о ней и как мать, и как сестра.

Теперь же она даже не взглянула в мою сторону.

Дмитрий повернул голову, его взгляд скользнул по толпе, пока его глаза не встретились с моими. Лёгкая ухмылка на его резко очерченном лице мгновенно исчезла. Его брови сошлись в жёсткую, раздражённую линию.

Он извинился перед Алисой, прорезая толпу игроков длинными, нетерпеливыми шагами.

«Александра, – сказал Дмитрий, остановившись в двух футах от меня. В его голосе не было ни капли тепла. – Что ты здесь делаешь?»

В горле пересохло, как от наждачной бумаги.

«Я прилетела четырёхчасовым рейсом из Восточной Гавани, – прошептала я, сжимая ремешок сумки до побеления костяшек. – У меня день рождения, Дмитрий. Я думала, мы могли бы…»

«Мы празднуем победу в дивизионе, – перебил он, и его тон был достаточно резким, чтобы пустить кровь. – Совет директоров здесь. Спонсоры здесь. Алиса потратила четыре дня подряд на координацию этого мероприятия, чтобы организация могла продемонстрировать стабильность».

Он не смотрел на меня. Его взгляд скользнул мимо моего плеча к бару, словно я была официанткой, забредшей не в ту комнату.

«Не устраивай сцен, – тихо добавил он. – Иди наверх».

Мягкий, насмешливый шёпот пробежал по группке жён игроков, стоявших у парадной лестницы. Две женщины с платиновыми укладками обменялись многозначительными взглядами поверх своих бокалов с шампанским «Дом Периньон».

«Я не знала, – сказала я, мой голос был едва слышен за нарастающей музыкой. – Мне жаль».

Я повернулась к лестнице, мои ноги дрожали под шерстяными брюками.

Возле лестничной площадки Полина поправляла свою дизайнерскую куртку перед зеркалом в коридоре.

«Полина, – мягко сказала я, остановившись рядом с ней. – Как чувствует себя твоя лодыжка после третьего периода в четверг? Ты выполнила изометрический комплекс, который я прислала?»

Полина закатила глаза, громко вздохнув и доставая телефон.

«Александра, пожалуйста, только не сейчас, – пробормотала она, не глядя на меня. – Алиса знакомит меня с директором по маркетингу одного из наших партнёров. У меня нет времени на твои таблицы».

Пренебрежительные нотки в её голосе ударили по мне сильнее, чем холодность Дмитрия. Я не спала до трёх часов ночи, изучая её биомеханические снимки, пока она восстанавливалась после операции, а теперь я была лишь помехой на пути её социального подъёма.

Я поднялась по оставшимся ступенькам и вошла в главную спальню – огромную, стерильную комнату, отведённую мне по нашему брачному контракту.

Я села на край матраса и достала бархатную коробочку. Золотые запонки блестели под прикроватной лампой, холодные и бесполезные.

Внизу раздались радостные крики. Звук вибрировал сквозь половицы.

Я подошла к французским дверям, выходящим в задний сад. Внизу, на освещённом патио, Алиса руководила двумя официантами у ледяной скульптуры. Дмитрий стоял рядом с ней, склонив голову и слушая, как она говорит, его рука небрежно касалась её поясницы.

Они выглядели именно той парой, какой их ожидал видеть город.

Мой телефон зажужжал в кармане пальто. Я достала его, надеясь вопреки всему.

Это было уведомление об электронном письме.

«С днём рождения, Александра. Помни, что истинная наука требует терпения и одиночества. Ты предназначена для арен побольше, чем залы заседаний Новограда. – Доктор Виктор Васильев».

Мой наставник в Академическом университете был единственным человеком в мире, кто вспомнил.

Я напечатала короткое «Спасибо, профессор» и выключила экран.

Прошли часы. Басы в конце концов стихли, сменившись редким звоном стеклянной посуды и хлопаньем автомобильных дверей. В горле горело от жажды.

В два часа ночи я спустилась вниз в одних чулках, чтобы налить стакан воды в буфетной.

Когда я завернула за угол возле служебного коридора, голоса двух недавно нанятых горничных из кейтеринга заставили меня замереть как вкопанную.

«Госпожа Кузнецова просто сногсшибательна, – прошептала первая девушка, счищая остатки с десертных тарелок в мусорное ведро. – Девушка господина Морозова держит себя по-королевски».

«Девушка? – переспросила другая, остановившись. – Но разве не ходят слухи, что господин Морозов женат? Разве уместно быть так близко с Кузнецовой?»

«Женат? Откуда это взялось? Даже если жена и была, они, должно быть, давно расстались. В этом месяце я работала здесь на трёх мероприятиях, и госпожа Кузнецова – единственная женщина, принимающая гостей рядом с ним. Все знают, что она будущая госпожа Морозова».

Я отшатнулась назад, в холодную тень арки, и кровь в моих жилах заледенела.

В доме, где у меня было законное свидетельство о браке, моё присутствие уже было стёрто подчистую.

Книга Его нежеланная жена — скрытый гений Глава 2

От лица Александры:

Я бесшумно попятилась от служебного коридора, отступая вверх по парадной лестнице, пока тяжёлая дверь моей комнаты из красного дерева не отгородила меня от всего мира.

К горлу подкатила тошнота. Я ввалилась в прилегающую ванную, вцепившись в холодную фарфоровую раковину, пока желчь обжигала заднюю стенку горла.

Женщина, смотревшая на меня из туалетного зеркала, выглядела опустошённой. Тёмные круги залегли синяками на бледной коже под очками в проволочной оправе, а каштановые волосы безжизненно спадали на плечи.

Я вернулась к письменному столу, открыла ноутбук и вошла на свой закрытый исследовательский портал.

Последние девять месяцев я работала под анонимной учётной записью, завершая разработку прогностической алгоритмической модели, которая сопоставляла метаболические маркеры для предсказания разрывов мягких тканей у элитных хоккеистов ещё до появления каких-либо физических симптомов. Это было кульминацией трёх лет изнурительных клинических испытаний, основанных на базовых принципах Протокола Меридиан, концепцию которого я разработала ещё в семнадцать лет.

На агрегаторе новостей спортивной медицины всплыл баннер с уведомлением.

«Восходящая звезда Алиса Кузнецова представит прорывную модель прогнозирования травм на саммите спортивных достижений “Зенит”».

Мои пальцы замерли над клавиатурой.

Саммит «Зенит» в Ветреном был главной мировой конференцией по профессиональной спортивной медицине и спортивной науке. Алиса была светской львицей со степенью бакалавра биологии, но её способности и близко не дотягивали до уровня, необходимого для участия в этом мероприятии.

Из некоторого любопытства я кликнула по ссылке.

В пресс-релизе Алису восхваляли за её революционный подход к кинетическим нагрузкам и отслеживанию биомаркеров. Внизу статьи была ссылка на аннотацию её препринта.

Я открыла документ.

У меня перехватило дыхание.

Формулы метаболического картирования, уравнения трёхфазной деградации под нагрузкой, точная терминология – «Индекс динамического истощения гликогена» – это было слово в слово, переменная в переменную, моё анонимное исследование.

Она украла мою работу.

Я вспомнила, как четыре месяца назад Алиса посетила Институт спортивных достижений «Гармония» под предлогом изучения потенциальных благотворительных грантов для команды. Она провела весь день, нависая над моим личным терминалом, задавая вежливые, наводящие вопросы о моих облачных резервных копиях и структурах данных. Я отмахнулась от неё как от любопытной дилетантки.

Она забрала всё.

Сначала моего мужа. Затем девочку, которую я наставляла как родную. А теперь и научный фундамент, который я выстроила собственными руками.

Экран моего телефона загорелся на бюваре.

Сообщение от Дмитрия:

«Отменяю нашу бронь на завтрак завтра утром. Экстренное заседание совета директоров по поводу региональных прав на трансляцию. Не жди меня».

Я смотрела на светящиеся буквы, пока они не расплылись. Никаких извинений. Никакого упоминания о моём дне рождения. Лишь небрежная отговорка человека, который считал меня чем-то вроде второстепенной административной детали.

Тихое, пробирающее до костей спокойствие осело в моей груди.

Я кликнула на скрытую, защищённую паролем папку на рабочем столе и открыла документ, который составила шесть месяцев назад: «Расторжение брака по обоюдному согласию».

Я пробежалась глазами по пунктам. Я не претендовала ни на супружеские алименты, ни на акции в спортивно-развлекательной группе Морозовых, ни на таунхаус. Всё, чего я хотела, – это вернуть свою девичью фамилию и получить полные права на мою интеллектуальную собственность.

Я вставила флешку в настольный принтер. Механическое гудение машины, подающей бумагу, было единственным звуком в глубокой ночи.

Я взяла чёрную ручку-роллер с серебряного подноса.

На линии для подписи на восьмой странице моя рука не дрогнула.

Александра.

Я положила ручку с тихим щелчком.

Я открыла вкладку и проверила спортивный портал «Сенсация». Заголовок уже был в трендах Твиттера.

«Наследник Морозовых празднует победу с Алисой Кузнецовой: следующая влиятельная пара Национальной хоккейной лиги?»

Под заголовком была фотография в высоком разрешении, на которой Дмитрий шёл к своему Майбаху в расстёгнутом пиджаке от смокинга, прикрывая Алису рукой от вспышек папарацци. Позади них, лучезарно улыбаясь, шла Полина, неся дизайнерскую сумочку Алисы, словно преданная младшая сестра.

«Наслаждайтесь этим временем, пока оно длится, – пробормотала я в пустую комнату. – Украденное остаётся украденным. Те, у кого нет чести, рано или поздно пожнут то, что посеяли».

Я встала и вошла в огромную гардеробную. Вешалки с дизайнерскими вечерними платьями, которые личный стилист Дмитрия заказывал для благотворительных вечеров, висели нетронутыми, завёрнутыми в защитную плёнку.

Я проигнорировала их все.

С дальней полки я сняла свою потрёпанную холщовую спортивную сумку. В неё отправились три пары джинсов, мои шерстяные свитеры, кроссовки, жёсткие диски и бархатный мешочек с золотым медальоном моей покойной матери.

Я застегнула сумку на молнию.

Вернувшись к компьютеру, я забронировала билет в один конец до Восточной Гавани на рейс в 6:15 утра из ОРЛ.

Затем я составила электронное письмо доктору Васильеву в Академический.

«Уважаемый профессор Васильев, я уладила свои личные дела в Новограде. Я возвращаюсь в Восточную Гавань на постоянную основу, чтобы курировать коммерческое внедрение Протокола Меридиан. Я готова начать».

Алиса украла недоработанный препринт. У неё был математический каркас, но она понятия не имела, как интерпретировать циклы обратной связи нейросети, благодаря которым Протокол Меридиан действительно функционировал. Она проглотила наживку, которой подавится на мировой арене.

Я сунула подписанные документы о разводе в простой манильский конверт и оставила его незапечатанным на столе.

Я больше не собиралась быть невидимой, покорной женой.

Книга Его нежеланная жена — скрытый гений Глава 3

От лица Александры:

Напольные часы в фойе пробили пять утра, когда я спускалась по широкой лестнице со своей спортивной сумкой. В огромном доме пахло выдохшимся алкоголем и потухшими свечами.

Госпожа Алексеева, главная экономка, прослужившая семье Морозовых двадцать лет, вышла из нижней галереи с планшетом в руках. Когда она увидела меня, одетую в простое шерстяное пальто и с багажом в руках, её седые брови поползли вверх в немом удивлении.

«Госпожа Морозова, – мягко произнесла она, поправляя фартук. – Вы отправляетесь на семинар в такую рань?»

«Доброе утро, госпожа Алексеева, – ответила я, сохраняя ровный тон. – Да. У меня ранняя конференция в Восточной Гавани».

Я сунула руку в карман пальто и достала плотный жёлтый конверт с документами о разводе, которые уже подписала. Ему оставалось лишь поставить свою подпись, чтобы они вступили в силу.

«Пожалуйста, передайте это лично Дмитрию, когда он спустится к завтраку, – сказала я ей, вкладывая конверт в её морщинистые руки. – Это важно».

Госпожа Алексеева посмотрела на крупную надпись «Дмитрий Морозов» на лицевой стороне.

«Конечно, мадам, – ответила она с формальной учтивостью. – Я отдам ему это, как только он войдёт в столовую».

«Спасибо вам за всё, госпожа Алексеева», – сказала я.

Я отвернулась и, не останавливаясь, вышла через тяжёлые парадные двери. Утренний воздух был колючим, неся в себе резкий холод Атлантики. Моё жёлтое такси стояло у обочины с работающим двигателем, его фары прорезали серый предрассветный туман.

Я скользнула на заднее сиденье, закрыла дверь и посмотрела прямо перед собой.

«ОРЛ, терминал 5», – сказала я водителю.

Мы отъехали от обочины, и особняк Морозовых стал уменьшаться в зеркале заднего вида. Я не оглядывалась.

От лица Дмитрия:

Когда я открыл глаза, в висках пульсировала тупая, ноющая боль.

Утреннее солнце ярко светило сквозь высокие шторы гостевой спальни, где я отрубился после того, как вечеринка утихла около трёх часов ночи. Я заставил себя вылезти из постели, потёр затёкшую переносицу и проверил телефон.

Три пропущенных звонка от моего коммерческого директора, четыре сообщения от руководства лиги с похвалой за освещение команды в СМИ и сообщение от Алисы, отправленное в 2:30 ночи.

«Блестящая ночь, Дмитрий. Пресса в восторге от анонса ассоциации “Зенит”».

Ниже было сообщение, которое я отправил Александре, отменяя завтрак.

Никакого ответа.

Я тихо усмехнулся, бросив телефон на незаправленную кровать. Она снова дулась.

У Александры была привычка уходить в угрюмое молчание всякий раз, когда требования моей семьи или команды шли вразрез с её ожиданиями от семейной жизни. Она блестяще разбиралась в таблицах питания, но не имела ни малейшего понятия о том, чего стоит управлять крупной спортивной франшизой в Новограде.

Я принял пятнадцатиминутный обжигающий душ, надел свежий тёмно-синий костюм и хрустящую белую рубашку, после чего спустился на первый этаж.

Уборщики уже пылесосили ковры и полировали столы из красного дерева.

В просторном вестибюле ко мне подошла госпожа Алексеева, держа в руках серебряный поднос с моим чёрным кофе и простым плотным конвертом.

«Доброе утро, господин Морозов, – сказала она. – Госпожа Морозова оставила это для вас перед отъездом в Восточную Гавань».

«В Восточную Гавань? – я взял чашку кофе, нахмурившись. – Она не упоминала об очередной поездке».

«Она сказала, что у неё ранняя конференция, господин».

Я взял конверт с подноса. Он был тонким и незапечатанным. Я приподнял клапан большим пальцем, собираясь достать документ, когда мой телефон яростно завибрировал у бедра.

На определителе номера высветилось имя Алисы.

Я тут же ответил, поднеся телефон к уху.

«Дмитрий, слава богу, ты проснулся, – мелодичный голос Алисы заполнил линию. – Организаторы ассоциации “Зенит” только что вышли на связь. Они хотят, чтобы благотворительный фонд Морозовых выступил соспонсором главной панели по долголетию спортсменов, но им нужно подтверждение о выделении гранта до полудня. Мы можем утвердить цифры?»

«Я как раз еду в офис», – сказал я, направляясь к тяжёлой парадной двери.

Отвлёкшись на её вопрос, я бросил плотный конверт на мраморный консольный столик в фойе, позволив ему приземлиться прямо поверх растущей стопки брошюр роскошных автомобилей, глянцевых архитектурных журналов и рекламного мусора.

«Назови мне итоговую сумму, – продолжил я в телефон, забирая свой кожаный портфель со скамьи. – Если твоя прогностическая модель обеспечит то снижение травматизма, которое ты обещала тренерскому штабу, совет директоров без колебаний одобрит финансирование».

«Ты не пожалеешь об этом, Дмитрий, – промурлыкала Алиса. – Это выведет нашу команду в авангард всей лиги».

«Увидимся в зале заседаний в десять», – сказал я, завершая звонок.

Я толкнул парадные двери, сел в ожидающий меня представительский автомобиль и захлопнул за собой дверь, совершенно забыв о существовании конверта.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Одна лабораторная ошибка. Два предательства. И миллиардер, который не верит в случайности.

Александра Смирнова думала, что носит под сердцем чудо. После того как её жених, Алексей, впал в кому в результате ужасной автокатастрофы, она решилась на ЭКО, чтобы продолжить его род. Это должно было стать её якорем.

Но из-за врачебной ошибки выясняется, что ребёнок, которого она носит, на самом деле не от Алексея. Его отец – Дмитрий Волков, человек, чьё имя – синоним безжалостной власти и ледяного сердца.

Кошмар не заканчивается в кабинете врача: когда Алексей наконец приходит в себя, он зовёт не Александру, а её сводную сестру, Алёну, раскрывая тайный роман, который превращает годы верности Александры в насмешку.

Загнанная в угол семьёй, готовой продать её безжалостному коллектору, чтобы спасти свой рушащийся бизнес, Александра оказывается перед чудовищным выбором: врачи предупреждают, что это её последний шанс стать матерью. И чтобы сохранить ребёнка и вырваться из-под власти своей семьи, она вынуждена пойти на сделку с волком, который уже стоит у её порога.

Дмитрию Волкову нужен его наследник. Александре – защита.

Никакой любви. Никаких обязательств. Лишь временный союз, пока не родится ребёнок.

Но, оказавшись в мире Дмитрия, Александра быстро понимает: играть роль жены такого человека – это игра с высокими ставками, где сердце рискуешь потерять в первую очередь.}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Случайная Беременность Глава 1 Клинический кошмар

Я смотрю на документ, который только что стёр последние крупицы моего здравомыслия.

Я ущипнула себя так много раз, что моя кожа стала ярко-розовой. И всё же… так и не проснулась от этого кошмара, который, кажется, стал моей жизнью и реальностью.

Доктор Иванов сидит напротив меня, сложив руки на светло-коричневой папке, и смотрит куда угодно, только не на моё лицо.

«Можете… можете повторить?» – я спрашиваю доктора в надежде, что в первый раз мне послышалось. Потому что это не может быть правдой.

«Мне жаль, Александра, – его голос звучит тихо, в нём нет той профессиональной уверенности, которая обычно ему присуща. – В лаборатории произошла канцелярская ошибка. Путаница с маркировкой во время извлечения из криоконсервации».

«Что… что это значит?»

Он неловко меняет позу в кресле: «Эмбрион, который мы имплантировали… он был создан не из образцов Алексея Соколова. Использованная сперма принадлежала другому донору».

Я обхватываю себя руками за талию, чувствуя лёгкую округлость живота сквозь тонкую ткань платья в цветочек. Этот ребёнок – мой якорь. С тех пор как месяц назад машину Алексея занесло на мокром от дождя трассе, эта беременность была единственным, что удерживало меня на плаву. Врачи сказали, что Алексей может никогда не выйти из комы, и его родители умоляли меня использовать образцы, которые он заморозил ещё до нашей помолвки. Они хотели, чтобы частичка его продолжала жить, и я хотела этого ещё больше.

«Нет, – говорю я, медленно качая головой. Мой голос звучит так спокойно, что это удивляет меня саму. – Нет, это неправильно. Мы… мы использовали образец Алексея. Мы так договаривались. Под этим я подписывалась».

«Александра…»

«Я неделями проходила лечение, – резко обрываю я его, и спокойствие в моём голосе исчезает. – Гормоны, уколы, анализы крови. Вы говорили мне, что всё в порядке, что всё получится».

«Всё и получилось. Вы беременны, – затем его голос стихает. – Но биологический отец – не Алексей Соколов».

Слеза скатывается по моей щеке прежде, чем я успеваю её остановить, и я сердито смахиваю её.

«Это не мой ребёнок», – уверенно говорю я, словно моя уверенность может стереть правду.

«Это ваш ребёнок. Генетически вы являетесь матерью».

Я несколько секунд сверлю его взглядом, а затем смеюсь – это горький, лишённый веселья звук: «Это не мой ребёнок от моего жениха. Я хотела малыша от человека, которого люблю. От человека, за которого собираюсь выйти замуж. Я всё делала правильно, следовала каждому шагу, доверяла вам».

«Я понимаю, насколько это тяжело…»

«Нет, не понимаете! – кричу я, ударяя трясущимися руками по столу. – Вы не понимаете, что это значит».

Потому что Алексей может никогда не очнуться. Потому что этот ребёнок должен был стать единственной его частичкой, которая у меня останется. Потому что я построила всё своё будущее вокруг этого.

«Мне жаль».

«Вам жаль? – усмехаюсь я. – Вы не мой багаж потеряли, доктор. Вы потеряли последнюю живую частичку моего жениха. Алексей в коме. Он может никогда не очнуться, а вы накачали меня… чем? ДНК какого-то случайного парня?»

Ирония застревает в горле, как таблетка с острыми краями. Я провела шесть недель, накачивая себя гормонами и покрывая бёдра синяками от иголок.

«Я хочу избавиться от него, – спокойно говорю я. – Прервите беременность. Мы повторим цикл. Я не собираюсь вынашивать “ошибку кодировки”».

«Госпожа Александра. Совет больницы готов предложить вам компенсацию в размере ста миллионов рублей, – быстро продолжает доктор Иванов, побледнев в лице. – Вместе с полным возвратом средств и лучшим дородовым уходом, который только можно купить за деньги, при условии, что вы подпишете соглашение о неразглашении».

Я встаю так резко, что мой стул со скрипом царапает линолеум. Сто миллионов рублей. Они хотят откупиться от меня за чужого ребёнка. Я смотрю на дипломы в рамках на его стене, на анатомические плакаты, на маленькие пластиковые модели зарождения жизни, и чувствую, как волна жара обдаёт мою шею. Мне кажется, что кожа стала слишком тесной для моего тела.

«Сто миллионов рублей?» – шепчу я. Ещё одна слеза скатывается по моему лицу, и это леденящее спокойствие возвращается. Я балансирую между спокойствием и яростью, и у меня нет никакой возможности это контролировать.

«Я… я не хочу ваших денег. Я хочу, чтобы это, – я указываю на свой живот, – исчезло».

Выражение его лица становится напряжённым: «Боюсь, это может быть нецелесообразно…»

«Мне всё равно. Избавьтесь. От. Него».

«Это будет ошибкой».

Голос звучит как низкая вибрация, властный и холодный. Я резко оборачиваюсь и вижу мужчину, стоящего в дверном проёме – он высокий, широкоплечий, одет в дорогой на вид тёмно-серый костюм. Его глаза – пронзительного, безжалостного серого цвета, и они устремлены прямо на меня.

Доктор Иванов вскакивает так быстро, что едва не спотыкается: «Господин Волков… Я не знал, что вы в здании».

«Я имею свойство действовать быстро, когда с моими активами обращаются ненадлежащим образом, доктор», – говорит мужчина. Он шагает в кабинет, и пространство внезапно кажется вдвое меньше, но не смотрит на доктора – смотрит на меня, изучая с холодным, хищным напряжением.

Его присутствие настолько подавляющее и пугающее, что я почти чувствую потребность отступить на шаг. Но я этого не делаю. Я изо всех сил, каждой клеточкой своего тела, пытаюсь сохранить самообладание.

Господин Устрашитель лезет в карман и бросает на стол плотную матово-чёрную визитную карточку: Дмитрий Волков. Генеральный директор, промышленная корпорация Волковых.

Мои губы слегка приоткрываются. Это человек, который фактически автоматизировал половину логистических фирм в стране. Он – «Призрак Уолл-стрит».

«Я биологический отец ребёнка, которого вы носите, – в его тоне нет извинений; это констатация факта. – И я не намерен позволять вам делать аборт. Выносите беременность до конца. Передайте ребёнка мне в момент его рождения, и я переведу десять миллиардов рублей на любой счёт по вашему выбору».

Я делаю шаг назад, пока мои икры не упираются в гостевой стул. Я смотрю на него, у меня перехватывает дыхание. Моё спокойствие сменяется тем самым горячим чувством в груди, и я сжимаю кулаки: «Вы сумасшедший».

Глаза доктора Иванова расширяются, а Господин Устрашитель хмурится: «Что?»

«Вы сумасшедший, – повторяю я. – Мой жених лежит в больнице в коме, а вы думаете, что можете заплатить мне, чтобы я родила вашего ребёнка, а не его?»

«Двадцать миллиа…»

«Мне плевать на ваши деньги! – я срываюсь на крик. – Я хочу вернуть свою жизнь. Я хочу ребёнка от моего жениха».

Выражение лица Дмитрия не смягчается. Скорее наоборот, оно каменеет: «Деньги покупают время, госпожа Смирнова. А прямо сейчас у вас его нет».

«Что это значит?»

Он подаёт знак доктору Иванову, который протягивает мне ещё одно заключение со своего стола: «Ваши последние анализы пришли сегодня утром. Слизистая оболочка вашей матки… она значительно тоньше, чем мы ожидали. Гормональный стресс от этого цикла ЭКО вызвал серьёзное рубцевание».

Он делает паузу, смотрит на Дмитрия, затем снова на меня: «Если вы прервёте эту беременность, ущерб будет необратимым. Вероятность успешной второй имплантации практически равна нулю. Вы навсегда останетесь бесплодной».

У меня кружится голова, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание: «Это… это неправда. Вы можете сделать мне какой-нибудь укол. Вы можете провести операцию».

«Это невыполнимые варианты, госпожа Александра».

Мечта о доме с качелями из автомобильной шины, о маленьком мальчике с растрёпанными светлыми волосами Алексея – всё это начинает испаряться, как туман. Если я покончу с этим, я покончу со всем. Я никогда не стану матерью: ни ребёнку Алексея, ни какому-либо другому ребёнку.

«Подумайте об этом, – говорит Дмитрий, и его голос снижается до шёлкового шёпота. – Вы оставляете ребёнка. Вы реализуете свой биологический потенциал. Вы получаете состояние, которое гарантирует, что вам больше ни дня в жизни не придётся работать. А потом вы сможете завести ещё одного ребёнка со своим женихом. Всё, о чём я прошу, это…»

Он замолкает, когда видит, как на моих глазах наворачиваются свежие слёзы. Что-то смягчается в выражении его лица, но это длится всего одну секунду.

«Моё», – заканчивает он.

Головокружение усиливается, и теперь я не могу дышать. Слишком много информации. Мне нужно увидеть Алексея. Нужно коснуться его руки и сказать, что мне жаль, что я его подвела.

Словно вселенная прочитала мои мысли, мой телефон на столе начинает вибрировать. Я бросаюсь к нему в ту же секунду, как вижу на экране имя матери Алексея.

«Александра! – всхлипывает она, как только я отвечаю. – Александра, приезжай в больницу. Немедленно! Алексей… он открыл глаза. Он очнулся!»

Я не говорю Дмитрию Волкову ни слова, даже не смотрю на него. Я бегу – мчусь по больничным коридорам. Моё сердце – как барабан, выбивающий одно-единственное имя: Лёша. Лёша. Лёша.

Я добегаю до отделения реанимации, мои лёгкие горят. Я замедляю шаг, приближаясь к палате 402, моя рука дрожит, когда я тянусь к ручке. Я хочу ворваться внутрь, броситься ему на шею, сказать, что мы вместе разберёмся с этой неразберихой с ребёнком.

Но дверь приоткрыта на пару сантиметров. И изнутри я не слышу ни писка мониторов, ни ровного дыхания идущего на поправку пациента, а приглушённый, знакомый всхлип.

Книга Случайная Беременность Глава 2 Двойное предательство

Мужчина, с которым я планировала провести всю свою жизнь, сейчас гладит мою сестру по волосам так, будто это она целый месяц спала в больничном кресле.

Я стою в тени у дверей больничной палаты, сжав пальцы в кулак. Алексей выглядит иначе, опираясь на эти белые подушки. Сурового, спортивного жениха, которого я знала, сменил человек, выглядящий хрупким, но его глаза широко открыты и сосредоточены на Алёне. Она наклонилась так близко, что их лбы соприкасаются.

«Я ехал к тебе в ту ночь, – шепчет Алексей. – Я был в машине, потому что не мог ждать ни дня, чтобы сказать Саше, что свадьба была ошибкой. Я спешил к ней, чтобы всё отменить, Алёна. Дождь… Я просто не заметил приближающийся грузовик».

Алёна издаёт сдавленный всхлип, уткнувшись лицом в край его матраса: «Ты чуть не погиб ради нас. Мне было так страшно, Алексей. Приходилось смотреть, как она играет роль скорбящей девушки, тогда как на самом деле тебя люблю я».

Воздух в коридоре леденеет. Каждая жертва, принесённая мной за последние четыре недели, всплывает в памяти. Я думаю об иглах, которые втыкала себе в бёдра ради ЭКО. Я думаю о сокрушительном чувстве вины, которое испытывала, веря, что он разбил машину, потому что спешил домой ко мне. Я думаю о ребёнке, растущем внутри меня, ребёнке, который принадлежит незнакомцу с холодными глазами по имени Дмитрий, и всё потому, что я хотела подарить родителям Алексея частичку их сына, прежде чем он уйдёт навсегда.

Я толкаю дверь и вхожу в палату. В тот момент, когда на них падает свет, Алёна отшатывается. Алексей смотрит на меня, его глаза широко открыты и остекленели. Он не выдерживает моего взгляда и секунды, его щёки розовеют, и он отводит глаза к потолку.

Прежде чем ко мне возвращается дар речи, позади раздаётся звук. Я оборачиваюсь и вижу мать Алексея, стоящую там с картонной подставкой для кофе. Её глаза покраснели, и выглядит она так, будто не спала неделю.

«Александра, дорогая, ты белая как полотно, – она смотрит на мой живот с влажной от слёз улыбкой, полной надежды. – Как прошёл приём? Наше маленькое чудо держится?»

Я смотрю на неё, женщину, которая три года относилась ко мне как к дочери, а затем на Алексея – трус всё так же пялится в потолок. Правда о ребёнке Дмитрия Волкова стоит у меня в горле, словно полный рот пепла.

«Ничего не вышло, – мой голос звучит ровно, он лишён скорби, что даже удивляет меня саму. – ЭКО не удалось. Ребёнка нет».

Лицо пожилой женщины словно опадает. Она хватается за спинку пластикового стула, чтобы удержаться на ногах: «Ох, Александра. Нет. Только не после всего этого. Мне так жаль».

Краем глаза я наблюдаю за Алёной. Она смотрит на меня, слегка приоткрыв рот в притворном шоке. Она подносит к глазам кружевной платок, промокая слёзы, которых нет.

«Ох, Александра, это просто ужасно», – говорит Алёна. Она встаёт и направляется ко мне, а затем смотрит на мать со скорбным выражением лица, прежде чем снова перевести взгляд на меня.

Её глаза не выглядят грустными. Скорее наоборот, они блестят: «Я знаю, как сильно ты этого хотела. Мы все хотели».

Она останавливается в шаге от меня: «Но, может быть, так даже лучше, правда? Сейчас всё так сложно с выздоровлением Алексея. Теперь у тебя нет этой обузы, которая тянула бы тебя назад. Хоть раз сможешь сосредоточиться на себе».

Слово «обуза» звенит у меня в ушах, как колокол.

Странное, леденящее спокойствие охватывает меня. Жара в палате словно исчезает, сменяясь ясностью, настолько чёткой, будто с моих глаз спала пелена. Я думаю о гормонах, которыми накачивала своё тело. Думаю о том, как сидела у постели Алексея, шепча ему о ребёнке, который, как я думала, спасёт дух его семьи.

Ярость, которую я испытываю, не похожа ни на что из того, что я чувствовала раньше. Она просто затаилась внутри – ослепительное, раскалённое добела безмолвие, диктующее мой следующий шаг.

Прежде чем я успеваю всё осознать, моя рука взмывает вверх со скоростью, которая застаёт её совершенно врасплох. Звук удара моей ладони о её щёку громко раздаётся в маленькой палате.

Голова Алёны дёргается в сторону, и она отшатывается назад, а на её коже расцветает красный отпечаток руки.

«Саша! – кричит Алексей с кровати. Он пытается сесть, его лицо искажается от боли, а мониторы начинают пищать в бешеном, неровном ритме. – Какого чёрта ты творишь?»

Я ему не отвечаю – хватаю Алёну за воротник её шёлковой блузки, таща её к краю кровати. Она визжит, её отполированные ногти впиваются мне в запястья, но я ничего не чувствую. Я толкаю её к Алексею.

«Хочешь поговорить об обузах, Алёна? Давай поговорим о том, каково это – нести бремя лжеца. Давай поговорим о том, чем вы двое занимались, пока я была в клинике, пытаясь спасти наследие, которое даже не хотело быть спасённым».

Алексей протягивает руку, его пальцы дрожат, когда он пытается оторвать мою руку от её воротника: «Александра, прекрати. У тебя истерика».

Тогда я смотрю на него, и мужчины, которого, как я думала, я любила, больше нет. На его месте – незнакомец со слабым подбородком и перепуганным выражением лица. Я отпускаю рубашку Алёны, но только для того, чтобы обратить всю силу своего внимания на него.

Я поднимаю руку и опускаю её на его лицо. Первая пощёчина – за три потраченных впустую года. Вторая пощёчина – за чувство вины, которое я несла, думая, что из-за меня он пострадал. Третья пощёчина – за этот фарс. За то, как они позволили мне пойти в больницу и подсадить себе ребёнка незнакомца, пока сами планировали свой побег.

«Между нами всё кончено, – говорю я. – Не звони мне. Если я ещё раз увижу кого-то из вас, я позабочусь о том, чтобы весь остальной мир узнал, что вы за люди».

Я отворачиваюсь и выхожу, игнорируя приглушённые крики и хаос, разразившийся в палате. И не останавливаюсь, пока не оказываюсь на пустой лестничной клетке тремя пролётами ниже. Я прислоняюсь к холодной бетонной стене, и, наконец, воздух прорывается наружу. Рыдаю, пока не начинают болеть лёгкие.

Я одна. Беременна ребёнком миллиардера. И у меня ничего нет.

Час спустя я сижу в приёмной недорогой женской клиники на другом конце города. Я не могу оставить ребёнка Дмитрия Волкова, только не тогда, когда он был зачат под покровом лжи.

Врач – женщина лет шестидесяти с усталыми глазами. Она смотрит в мою карту, затем снова на меня: «Я должна быть с вами честна. В вашей карте указана история тяжёлого эндометриоза и очень тонкий эндометрий. Эта беременность – по сути, медицинская случайность. Если мы проведём прерывание, рубцевание будет необратимым. Скорее всего, вы больше никогда не сможете зачать».

Я ухожу из этой клиники и иду в другую. И в ещё одну. Я провожу весь день в разъездах по городу, слыша один и тот же приговор, повторяемый с разными акцентами и в разных кабинетах. Необратимое бесплодие.

К тому времени, как я въезжаю на подъездную дорожку усадьбы Смирновых, солнце уже садится. Я направляюсь к кабинету, чтобы найти отца, но останавливаюсь, когда слышу голоса, доносящиеся из приоткрытой двери гостиной.

К этому моменту мне следовало бы усвоить, что не стоит прислушиваться к голосам из-за приоткрытых дверей.

«Я не уверен насчёт этого, Алла», – произносит голос моего отца.

«Фирма идёт ко дну, – отвечает голос. Это Алла, моя мачеха. – И эта сделка с Андреем Кузнецовым – единственное, что может нас сейчас спасти. Он уже несколько месяцев спрашивает об Александре. Ему будет плевать на то, что помолвка расстроилась. Он готов погасить основной долг в тот же момент, как будет подписано свидетельство о браке».

«Но слухи о нём, – слабо возражает отец. «То, как закончила его последняя жена… и он почти на двадцать лет старше её».

«Он богат, Антон, – огрызается Алла. – После новостей, которые мы получили из больницы, мы знаем, что с Александрой нужно разобраться. Андрей будет держать её на коротком поводке».

Я прислоняюсь к стене коридора, мой желудок сводит. Андрей Кузнецов. Он хищник, известный своей жестокостью. Моя собственная семья продаёт меня монстру, чтобы спасти рушащийся бизнес.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я достаю его и затуманенным зрением читаю слова на экране.

«Вы приняли решение, Александра?» – Дмитрий.

Я смотрю на дверь гостиной, где мои отец и мачеха торгуются за мою жизнь, как за домашний скот. Затем я смотрю на сообщение. У меня нет мужа, нет семьи. И если я потеряю этого ребёнка, у меня не будет будущего.

Я нажимаю кнопку вызова на неизвестном номере. Раздаётся один гудок, прежде чем он берёт трубку.

«Не ожидал вашего звонка», – произносит голос.

«Я согласна, – я выпрямляюсь, положив руку на живот. – Я выношу ребёнка и подарю вам наследника».

На другом конце провода повисает короткое молчание: «Мудрый выбор, Александра. Я распоряжусь подготовить документы для трастового фонда».

«Нет, – говорю я, и мой голос твердеет. – Мне не нужны десять миллиардов рублей. Я хочу кое-что другое».

«Назовите».

Я делаю глубокий вдох: «Вы должны жениться на мне, Дмитрий».

Книга Случайная Беременность Глава 3 Золотая печать

Я только что попросила миллиардера жениться на мне, чтобы спастись от хищного коллектора и семьи, которая относится ко мне как к статье расходов.

Тишина кажется наказанием, когда разговариваешь с таким мужчиной, как Дмитрий. И телефон молчит уже, кажется, несколько часов. Я сжимаю его так сильно, что край чехла впивается мне в ладонь.

«Просто брак по расчёту, – говорю я, и мой голос звучит куда твёрже, чем я себя чувствую. – Мне не нужны ваши деньги. Как только ребёнок родится, мы сможем подать на развод. Единственное, о чём я прошу, – это право на встречи, чтобы не быть призраком в жизни собственного ребёнка».

Тишина тянется ещё пять секунд – достаточно долго, чтобы я успела сосчитать трещины в половицах коридора. Я уже собираюсь подчеркнуть, что это исключительно по расчёту, но мне не выпадает такого шанса.

«В семь утра, – говорит Дмитрий. – В ЗАГСе. Принесите свидетельство о рождении, паспорт и все удостоверения личности, какие у вас есть. Мой главный адвокат будет там в шесть сорок пять с документами. Не опаздывайте, Александра».

В трубке раздаются короткие гудки прежде, чем я успеваю хотя бы вздохнуть с облегчением. Он не сказал «да», но этих указаний вполне достаточно.

Я прислоняюсь головой к прохладным обоям, закрывая глаза. Это не та свадьба, о которой я мечтала в детстве. Здесь нет ни пионов, ни соборной фаты, и уж точно нет жениха, который смотрел бы на меня так, словно я – весь его мир. Вместо этого я обмениваю свою свободу на щит. Полагаю, это честный обмен.

Я сплю беспокойно, просыпаясь каждый час от видений маслянистой улыбки Андрея и Алёны, целующей моего жениха. Когда солнце наконец начинает пробиваться сквозь шторы, я заставляю себя встать с постели, принимаю быстрый душ и тянусь за простым тёмно-синим платьем с запахом. Оно выглядит по-деловому, скромно и скрывает тот факт, что за последние несколько недель я похудела. Я расчёсываю волосы, пока они не ложатся тёмным блестящим полотном. Немного консилера и штрих оттеночного бальзама для губ скрывают мой уставший вид.

В мэрии пахнет лимонной мастикой для пола и старым кофе. Это унылое муниципальное здание с рядами пластиковых стульев и постоянным глухим гудением принтера где-то в глубине. У стойки информации стоит мужчина в тёмно-сером костюме, сжимая в руках кожаный портфель. Качество его костюма подсказывает мне, что это адвокат миллиардера.

«Госпожа Смирнова? – спрашивает он, увидев меня, но не улыбается. – Я Аркадий, личный адвокат господина Волкова. Нам нужно многое обсудить до его прибытия».

Он ведёт меня к небольшому уединённому столику в углу и начинает раскладывать листы плотной, высококачественной бумаги. Брачный контракт настолько подробный, что я почти подозреваю, будто он был подготовлен за несколько недель до этого. Но это невозможно, потому что этот брак был моей идеей. В нём оговорены продолжительность брака, раздел имущества после развода и самая болезненная часть: полная юридическая и физическая опека над ребёнком передаётся Дмитрию Волкову. Мои права на встречи перечислены в виде маркированного списка.

Я вчитываюсь в каждое слово, и чернила расплываются, когда на глаза наворачиваются слёзы. Я понимаю, что добровольно отказываюсь от единственного, что будет по-настоящему моим, но затем вспоминаю об альтернативе: если я останусь в том доме, мачеха потащит меня под венец с мужчиной, который ломает женщин ради спортивного интереса. Я беру ручку с золотым пером, которую протягивает Аркадий, и ставлю свою подпись внизу каждой страницы.

«Кажется, всё в порядке», – говорит Аркадий, сверяясь с часами.

Через несколько минут стеклянные двери на входе распахиваются, и атмосфера в помещении меняется. Как будто температура упала на десять градусов. Входит Дмитрий, и почти все присутствующие оборачиваются, чтобы посмотреть на него: сегодня он не в строгом костюме, на нём белая рубашка с закатанными до предплечий рукавами и тёмные брюки, сшитые на заказ. Он выглядит непринуждённо, сурово и до такой степени захватывающе красиво, что у меня пересыхает в горле.

Дмитрий останавливается перед нашим столиком, окидывая меня взглядом с той же пронзительностью, что и вчера. Он не здоровается, просто смотрит на подписанные бумаги, а затем снова на меня. На долю секунды его глаза опускаются к моим губам, и его внимание задерживается ровно настолько, чтобы по моей коже побежали мурашки. Затем холодность возвращается.

«Она подписала?» – Дмитрий спрашивает адвоката.

«Каждую страницу, господин», – подтверждает Аркадий.

«Хорошо. Давайте покончим с этим».

Процесс регистрации сливается в размытое пятно из печатей и подписей. Благодаря влиянию Дмитрия нас провожают в отдельный кабинет, где клерк с усталым выражением лица оформляет всё по ускоренной процедуре. Через пятнадцать минут по столу к нам пододвигают лист бумаги с золотой печатью.

Дмитрий берёт один экземпляр и протягивает его мне. Его пальцы задевают мои, и я чувствую укол чего-то, что не совсем похоже на страх, но ощущается столь же опасным. Кожа тёплая – резкий контраст с его ледяным поведением.

«Теперь вы госпожа Волкова, – говорит он. – Мне нужно немедленно лететь в Эстфолл. Там намечается поглощение, требующее моего непосредственного участия. Меня не будет три дня».

Я смотрю на бумагу – Александра Волкова. Это выглядит неправильно, как ложь, написанная золотыми чернилами.

«Я пришлю машину и бригаду грузчиков к дому вашего отца в четверг утром, в восемь часов, – продолжает он. – Вы переедете в моё поместье. На время действия этого контракта вы живёте со мной. Мне нужно убедиться, что за здоровьем моего наследника следят должным образом».

«Я могу сама о себе позаботиться, Дмитрий», – говорю я, пытаясь вернуть хоть каплю своего достоинства.

Он делает шаг ближе, и его тень падает на меня. От него пахнет сандаловым деревом: «Вы носите моего ребёнка, Александра. Это делает вашу безопасность моим делом. Не усложняйте ситуацию».

Он делает паузу, и его взгляд смягчается на долю миллиметра: «Вас подвезти обратно?»

Я быстро качаю головой. Мысль о том, что чёрная машина Дмитрия подъедет к подъездной дорожке моего отца, – это кошмар. У Аллы случился бы сердечный приступ, а Антон, вероятно, попытался бы попросить у него взаймы ещё до того, как я успела бы выйти из автомобиля.

«Нет. Я возьму такси. Сначала мне нужно уладить дела дома».

Дмитрий кивает один раз – резким, решительным движением: «Четверг. Восемь часов. Не заставляйте моих людей ждать».

Он разворачивается и выходит, Аркадий следует за ним, как верная тень. Я стою посреди вестибюля, прижимая к груди свидетельство о браке. Моё сердце бьётся ровными, тяжёлыми ударами.

Я сделала это – прыгнула со скалы, и теперь мне остаётся только ждать и смотреть, раскроется ли парашют.

Когда я вхожу в парадную дверь усадьбы Смирновых, запах дорогих лилий Аллы почти душит меня. Мои отец и мачеха сидят в фойе, одетые так, словно собрались на похороны. На Алле строгий чёрный костюм, её волосы стянуты в пучок так туго, что это выглядит болезненно. Антон теребит свои запонки, слегка нахмурившись.

«Где ты была? – Алла резко повышает голос, вставая в тот момент, когда дверь со щелчком закрывается. – Мы звоним тебе уже два часа. Нас ждут на обед в отеле “Гранд-Роял”. Тебе нужно подняться наверх и надеть то красное платье, которое я тебе купила. И ради всего святого, сделай что-нибудь со своим лицом. Ты выглядишь измученной».

«С кем мы встречаемся?» – я спрашиваю это, притворяясь, будто ещё не знаю.

«С важным человеком».

Мой отец тоже встаёт, хотя и не решается посмотреть мне в глаза: «Александра, пожалуйста. Просто посотрудничай с нами. Это обычный обед. Этот человек – очень влиятельный мужчина. Он может нам помочь».

«Помочь вам, – поправляю я его. Я чувствую, как внутри меня закипает странное ощущение власти – холодный, чистый гнев, который выжигает остатки моего страха. – Я знаю, что мы едем на встречу с Андреем. И вы хотите сбыть меня с рук, потому что он может помочь вам расплатиться за ваши неудачные инвестиции и драгоценности Аллы. Но мне он помочь не может».

«Не драматизируй, – говорит Алла, направляясь ко мне. – Ты Смирнова. У тебя есть обязательства перед этой семьей. А теперь марш наверх».

Я не двигаюсь с места, просто лезу в сумочку и достаю свидетельство о браке. Я поднимаю его, и золотая печать ловит свет люстры.

«Я больше не Смирнова. Сегодня утром я вышла замуж».

Алла замирает как вкопанная. Её рот открывается и закрывается, как у рыбы, хватающей ртом воздух. Лицо моего отца бледнеет, его глаза расширяются, когда он смотрит на документ.

«О чём ты говоришь? – заикается он. – Замуж? За кого? Алексей всё ещё в больнице, он…»

«Не за Алексея, – говорю я, делая шаг ближе, чтобы они могли увидеть имя на бумаге. – За Дмитрия Волкова. Теперь я его жена. А значит, я – его ответственность. Так что можете позвонить Андрею Кузнецову и сказать ему, что сделка отменяется. Я съезжаю в четверг».

Последовавшая за этим тишина – самый приятный звук, который я когда-либо слышала. Я прохожу мимо них к лестнице с высоко поднятой головой, оставляя руины их планов разбросанными по полу. Я отправляюсь в ледяной дом, но, по крайней мере, стены там будут моими.

На какое-то время.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Проведя пять лет в тюрьме, Александра жаждала свободы и встречи с семьёй, которая, как она думала, ждала её, – но обнаружила лишь смертельный заговор, устроенный её обожаемой сестрой.

В свои последние мгновения она осознала, что пожертвовала этими годами, чтобы защитить кучку пиявок.

Возродившись, она отбросила всякую надежду на семью и перековала себя во тьме, обратив боль в силу.

Она тихо начала свою месть, используя опасного мужчину как пешку, чтобы безупречно исполнить каждый шаг и сокрушить тех, кто её предал.

Но пока она вела свою игру, он притянул её к себе и предупредил: «Думаешь, что можешь использовать меня, а потом просто уйти? Этого не будет».}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга Королева Власти Глава 1 Первый шаг на пути к мести

«Александра, твой срок подошёл к концу. Теперь ты свободна. Постарайся в этот раз жить как следует», – сказал охранник.

Александра Соколова продолжала собирать свои вещи, словно вообще его не слышала.

На лице охранника отразилось раздражение: «Александра, я с тобой разговариваю. Ты слышала, что я сказал?»

Александра замерла, затем слегка повернула голову: «Слышала».

От её взгляда охраннику стало не по себе, и он, не задумываясь, сделал шаг назад.

Даже спустя пять лет он всё ещё не мог привыкнуть к её пугающей ауре.

В его памяти всплыли воспоминания о её первом дне здесь. Тогда она ввязалась в драку с другой заключённой.

Они никогда раньше не встречались, но Александра не сдерживалась. Каждый удар оставлял следы, и вскоре показалась кровь.

Понадобилось несколько охранников, чтобы растащить их, пока всё не стало ещё хуже. С того дня и заключённые, и охранники держались от неё на расстоянии.

Теперь, когда её срок истёк, они наконец могли отправить её прочь.

Александра без колебаний пошла вперёд и прошла через тяжёлые железные ворота.

Жить как следует?

Эта мысль промелькнула у неё в голове, и она беззвучно усмехнулась.

Она никогда не была той, кому нужно было меняться.

В её прошлой жизни семья Ивановых внезапно нашла её и заявила, что она их пропавшая наследница.

На мгновение Александра поверила, что наконец-то нашла своё место, но эта надежда продлилась недолго. Вскоре после этого её биологические родители упекли её в тюрьму, чтобы она взяла на себя вину за Регину Иванову – женщину, занявшую её место в семье.

За пять лет семья ни разу её не навестила. Её оставили выживать в одиночестве в этих стенах.

За день до её освобождения Регина сделала свой ход: она подкупила единственного человека, которому Александра доверяла внутри, и приказала подмешать кое-что в её еду, оставив её умирать в одиночестве в холодном, сыром углу.

С приближением смерти до её ушей донеслись голоса: «Сегодня важный день для супругов Ивановых. Они пригласили множество гостей на день рождения своей единственной дочери Регины».

Эти слова эхом отдавались в её разуме.

Единственной дочери?

Тогда кем же была для них она?

Эта мысль оставалась с ней до тех пор, пока всё не померкло.

Когда она снова открыла глаза, обстановка изменилась. Она снова стояла в самом начале, в первый день, когда её отправили в тюрьму.

Тот самый человек, который предал её, шагнул вперёд с улыбкой и протянул руку: «Давай с этого момента жить дружно».

Александра нанесла удар, не сдерживаясь.

На этот раз она планировала заставить тех, кто причинил ей боль, заплатить за всё.

«Госпожа Соколова, поздравляю с освобождением», – произнёс мужчина, возвращая Александру в настоящее.

У дороги был припаркован чёрный Мерседес. Рядом с ним стоял мужчина лет пятидесяти, одетый в чёрный костюм – это был Эдуард Михайлов, дворецкий семьи Ивановых.

Эдуард слегка поклонился. Его поза выражала уважение, но во взгляде читалось явное презрение.

«Вчера у вашей сестры был день рождения. Господин и госпожа Ивановы устали, поэтому госпожа Иванова послала меня забрать вас, – сказал Эдуард, открывая дверцу машины. – Для вас подготовили виллу “Вересковая”. Там тихо, и это место отлично подходит для вашего восстановления».

Вилла «Вересковая» находилась далеко от города. Транспортное сообщение там было неудобным.

Это было не место для восстановления. Это было место, предназначенное для того, чтобы держать кого-то подальше.

Лицо Александры оставалось холодным, не выражая никакой реакции: «Нет необходимости».

Эдуард нахмурился: «Так распорядилась госпожа Иванова. Вы чем-то недовольны?»

На лице Александры появилась усмешка: «Передайте госпоже Ивановой следующее. Она родила меня, а я отбыла срок за её дочь. С сегодняшнего дня я не имею ничего общего с семьёй Ивановых. Регина – их единственная дочь».

Выражение лица Эдуарда изменилось: «Что…»

Александра перебила его: «И передайте Регине вот что».

Она сделала паузу, а затем чётко произнесла каждое слово: «Всё, что она мне должна, я взыщу с неё, долг за долгом».

Она больше не взглянула на Эдуарда. Его шокированное выражение лица не имело для неё значения. Она закинула свой потрёпанный рюкзак на плечо и направилась к другой машине, припаркованной неподалёку.

Это был чёрный Роллс-Ройс.

Под тёмным небом автомобиль излучал холодный блеск, который выделял его на общем фоне.

Водительская дверь открылась, и оттуда вышел шофёр. На нём был приталенный костюм и белые перчатки. Он поклонился Александре.

«Госпожа Соколова, – произнёс он, открывая дверь. – Прошу».

Александра села в машину и заняла своё место.

На ней были лишь простая футболка и джинсы, но то, как она держалась, выделяло её тихой элегантностью.

Эдуард стоял как вкопанный, не в силах осмыслить то, что только что увидел.

Разве Александра не должна была быть какой-то бедной девушкой из трущоб?

Тогда как кто-то вроде неё оказался в Роллс-Ройсе после пяти лет в тюрьме?

Даже Регина, которую семья воспитывала более двадцати лет, не обладала такой статью.

Роллс-Ройс бесшумно тронулся с места и вскоре оставил тюрьму позади.

Внутри всё казалось спокойным. От кожаных сидений исходил едва уловимый, чистый аромат.

Откинувшись на спинку, Александра наконец позволила себе расслабиться.

Последние пять лет с момента своего перерождения она всё время была на взводе, медленно закладывая свой фундамент.

Хотя детали стёрлись, она всё ещё помнила основные сдвиги на финансовом рынке из своей прошлой жизни.

Используя эти воспоминания, она наладила связи и проводила краткосрочные сделки через систему доверенных лиц. Начав с малого, за пять лет она смогла заработать пять миллиардов рублей чистой прибыли.

Это был лишь первый шаг на её пути к мести.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Аврора вышла замуж за Александра в самый разгар кризиса в его компании – по велению сердца, а не по трезвому расчёту.

Но сколько бы она ни отдавала себя этим отношениям, он не отвечал ей взаимностью. – женщиной его сердца была не она.

Трагедия разразилась в ту ночь, когда Александр вернул себе контроль над «Иванов Групп». Пока он праздновал победу, Аврора пережила выкидыш и чуть не погибла в ледяных водах.

Пережив это страшное испытание, она устала от всего и решила покончить с прошлым, подав на развод.

Однако Александр, к её изумлению, передумал и наотрез отказался её отпускать.

«Аврора, наша встреча была предначертана. Мы связаны судьбой».}

👉 ЧИТАЙТЕ СЕЙЧАС

Книга От Судьбы не Уйдешь Глава 1 Просьба о разводе

В открытом море недалеко от Берегограда

«Помогите! Помогите! Помогите… Помогите мне… Александр, пожалуйста, помоги мне!»

Отчаянные мольбы Авроры Смирновой становились всё тише. С одной стороны её окатывала ледяная морская вода, а с другой – возвышалась отвесная скала, не оставляя путей к отступлению.

Внезапно свет фар осветил её лицо, ставшее теперь мертвенно-бледным. Она попятилась к низкому морскому ограждению.

Её уши уловили леденящий душу голос похитителя. «Аврора или Аглая, выбирай одну…»

«Аглаю», – ответил мужчина по телефону без малейших колебаний.

Аврора замолчала, её сердце превратилось в лёд.

Александр Иванов, человек, которого она любила, с такой лёгкостью разбил её сердце.

Он предпочёл бросить её, несмотря на то, что она носила его ребёнка.

В следующее мгновение внезапный удар в живот от фигуры в чёрном заставил её перевалиться через ограждение.

Ледяная морская вода поглотила её целиком.

Её ненависть к Александру была всепоглощающей.

Острая боль пронзила низ живота, и мир Авроры медленно погрузился во тьму.

Пока она балансировала на грани сознания, в её голове промелькнула единственная мысль. Если она переживёт это, то больше никогда не будет жить по-прежнему.

Она не могла оправдать принесение своей жизни в жертву ради такого человека.

Чудесным образом Аврора выжила.

Рыбацкая лодка нашла её и спешно доставила в ближайшую больницу.

Но её ребёнок, тот, на которого она так сильно надеялась, был потерян, навсегда став частью моря.

Яркие потолочные лампы, казалось, мерцали над ней, пока она лежала на больничной койке, пребывая в оцепенении.

Семьи Ивановых и Смирновых были немедленно проинформированы о её госпитализации в первый же день.

Но теперь, три дня спустя, к ней не пришёл ни один посетитель.

В её палате по телевизору транслировались последние светские новости Берегограда.

«Сёстры Смирновы предположительно были похищены в связи с борьбой за власть в “Иванов Групп”…»

«Александр Иванов стал самым молодым генеральным директором в истории “Иванов Групп”».

Аврора провела холодными пальцами по своему теперь уже плоскому животу, на её губах играла горькая улыбка. С трудом она взяла ручку и начала писать на листке бумаги.

Она достигла своего предела.

На закате кто-то открыл дверь палаты.

«Приношу извинения, госпожа Иванова. Господин Иванов задержался и немного опаздывает».

Услышав голос, Аврора крепче сжала одеяло, не сводя глаз с мужчины в костюме – Алексея Новикова, помощника Александра.

«Присаживайся, Алексей». Она попыталась сесть чуть прямее, но было слишком больно.

«Господин Иванов знает о выкидыше… Он упоминал что-то о том, чтобы загладить свою вину перед вами».

Александр загладит перед ней вину?

Аврора задалась вопросом, как можно компенсировать потерянную жизнь.

В этот момент Алексей посмотрел на дверь и почтительно произнёс: «Господин Иванов».

Проследив за взглядом Алексея, Аврора заметила приближающуюся высокую, стройную фигуру, подсвеченную светом из коридора.

Несмотря на мрачную обстановку больницы, его властное присутствие было безошибочно узнаваемым.

Их взгляды встретились, и комнату наполнила тяжёлая тишина.

«Господин Иванов, у госпожи Ивановой случился выкидыш, но врач считает, что в остальном её здоровье в порядке», – сообщил Алексей.

В свете лампы кадык Александра слегка дрогнул.

Он сел, половина его лица оказалась в тени, а глаза были частично скрыты волосами.

Александр закурил сигарету, пламя зажигалки отбросило тень на шрам под его глазом, отчего он стал выглядеть ещё холоднее и пугающе.

«Когда ты отсюда выписываешься?» – спросил он, его голос был низким и завораживающим.

Но Аврора не уловила в его словах никаких эмоций.

Казалось, он был равнодушен, даже к ребёнку, которого они потеряли.

Если бы она не была под действием успокоительных, когда узнала о выкидыше, то могла бы сорваться.

Но его реакция не была удивительной. В конце концов, она вышла замуж за Александра лишь в качестве замены другому человеку, и он никогда по-настоящему не заботился о ней.

Она перестала чего-либо ждать от этого мужчины.

Всё, что она чувствовала, – это жалость к ребёнку, которого потеряла. Его отец даже не ждал его появления на свет.

Горькая улыбка скользнула по лицу Авроры, поймав мимолётный взгляд Александра.

«Послезавтра», – ответила она.

Прошло три года. Они были женаты так долго, но её любовь к нему зародилась ещё раньше.

И всё же этот молодой человек, который когда-то был её защитником в бедном и хаотичном городке Вересковец, казалось, совершенно забыл о ней.

Пришло время ей отпустить его.

«Хорошо». Визит Александра казался вынужденным. Он встал, открыл дверь и ушёл, словно выполнил некую обязанность.

Аврора и Александр редко разговаривали друг с другом напрямую. Вместо этого Алексей часто выступал посланником между ними. Единственным временем, когда они оставались наедине, была тишина их спальни.

«Александр Иванов», – окликнула его Аврора, заставив остановиться.

Это был первый раз, когда она назвала его полным именем. Раньше она всегда смело называла его «милый».

Александр повернулся, чтобы посмотреть на неё, замерев на полушаге.

«Мне нужно кое о чём с тобой поговорить…» Аврора начала, но её слова были прерваны звуком звонящего телефона.

«Александр, ты где? Мне страшно. Мне приснился кошмар, что меня снова похитили…» Голос в телефоне был сладким и кокетливым.

Александр больше не задержался. Он быстро ушёл, растворившись в толпе, снующей по больнице.

После его ухода в палате стало немного некомфортно.

Алексей осторожно сказал: «Госпожа Иванова, господин Иванов упомянул, что в качестве компенсации отдаст вам виллу в комплексе вилл “Цветущий” и магазин. Если вам понадобится что-то ещё, просто дайте нам знать. ..»

Аврора тихо хмыкнула. Она помнила те дни, когда у Александра ничего не было, а его бизнес постоянно находился в упадке. Она была рядом с ним в те тяжёлые времена.

Теперь, когда «Иванов Групп» процветала, Александр, похоже, думал, что деньги могут решить всё.

«Я хочу развода», – твёрдо сказала она.

Произнести эти слова, которые она так долго обдумывала, оказалось легче, чем она думала. В этот момент на лице Авроры отразился намёк на холодную решимость.

«Госпожа Иванова, пожалуйста, хорошо всё обдумайте. Не принимайте решений сгоряча», – убеждал Алексей, в его голосе слышалось беспокойство.

«Дело не в гневе и не в уловке», – сказала Аврора, протягивая Алексею исписанный лист.

«Это соглашение о разводе. Можешь передать его Александру? Он должен внимательно его прочитать. Я не прошу слишком многого».

«Но, госпожа Иванова…» Алексей начал было говорить, но Аврора закрыла глаза и замолчала.

Почувствовав момент, Алексей тихо покинул больничную палату.

До следующего визита Алексея Аврора уже самостоятельно завершила процесс выписки.

Она не хотела возвращаться в дом Александра, поэтому обратилась к своему другу Анатолию Кузнецову за помощью в поиске нового жилья.

Анатолий, который не видел проблемы в совместном проживании мужчин и женщин, радушно предложил ей пожить у него дома.

Однако, поскольку он был публичной фигурой, их совместное проживание привело бы к слухам. После того как их ранее видели ужинающими вместе, поползли сплетни о том, что Аврора – девушка Анатолия.

Из-за этого Александр целую неделю относился к ней с холодностью.

Почему она снова думала об Александре?

Аврора покачала головой, пытаясь отогнать эти мысли.

Прибираясь в квартире, которую для неё организовал Анатолий, она получила звонок от Алексея.

«Привет, Алексей», – сказала Аврора, сидя на табуретке и деловито смахивая паутину над кухонным шкафчиком.

«Госпожа Иванова, я поговорил с господином Ивановым о разводе, который вы упоминали. Я также показал ему документы о разводе».

Голос Алексея звучал немного напряжённо, но Аврора этого не заметила.

«Хорошо, так когда Александр собирается подписать их и запустить процесс развода?»

«Господин Иванов хочет обсудить документы о разводе лично. Он просит вас приехать в офис».

«В этом нет необходимости. Меня устроит любое его решение, при условии, что он либо передаст мне недвижимость, которую дал, либо выплатит деньги наличными. Я просто хочу развестись как можно скорее».

Услышав, как Аврора говорит о быстром разводе, Александр, стоявший рядом с Алексеем, не смог скрыть своего мрачного взгляда.

Для Авроры, как только решение было принято, она жаждала поскорее разорвать все связи.

Пробыв рядом с ним долгие годы и так и не завоевав его сердце, она была готова отпустить его.

Прежде чем Алексей успел ответить, из телефона раздался знакомый ледяной голос.

«Приезжай ко мне в офис, немедленно».

На этом звонок резко оборвался. Аврора спокойно убрала телефон. Но затем табуретка пошатнулась, и она упала, поморщившись от того, что её лодыжка начала опухать. Стиснув зубы, Аврора решила сначала разобраться с разводом.

👉 ПРОДОЛЖИТЬ ЧТЕНИЕ